— Какая хорошая девочка! Все съела, вырастешь большой и умной. Главное — не такой вредной, как твой папочка, — последнее я добавила почти шепотом, однако, неизвестно каким образом, мои слова все-таки долетели до слуха Зазнайки.

— Может, с кем-то просто невозможно общаться по-другому?

И когда он успел подойти так близко?

— Если ты наигралась, может, вернешь мне мою дочь? Она все-таки не игрушка.

Опять этот сухой холодный тон.

— Да что я Вам такого сделала? Почему Вы все время ворчите и не довольны мной? — Взвилась я, забыв о том, что Пироженка все еще находилась у меня на руках.

Каким-то непостижимым образом она, испугавшись моей вспышки негодования, ухватилась за мой шелковый платок, и он вместе с шапочкой соскользнул с моей головы!

Волосы рассыпались, видимо, заколка расстегнулась. Я была так поражена произошедшим, что совершенно забыла о присутствии мужчины, перед которым теперь находилась непокрытой. Пироженка, довольная произведенным эффектом, рассмеялась, размахивая моим платком как трофеем. Отвлекшись на ребенка, я забыла о том, как выгляжу, а когда опомнилась, то могла лишь широко раскрытыми от удивления глазами наблюдать, как мужчина не только не отвернулся от меня, как того требовали приличия — о, он даже не думал отводить взгляд! — а, наоборот, словно завороженный, рассматривал меня, будто видел впервые.

Даже не моргал и не реагировал на визги Пироженки. Он просто смотрел на меня так, что я опять почувствовала то чертово волнение, от которого безрезультатно пыталась избавиться несколько часов подряд! Ну что за проклятье? Мало мне одного взгляда господина Мансура, так еще и снова вернулось это невероятное чувство! И что мне прикажете делать?

Вспомнив, наконец, что голова у меня на плечах все же присутствует, пусть и довольно бедовая, я быстро пересадила Пироженку на диван, забрала у нее свой платок и повернулась спиной к продолжающему, как ни в чем не бывало, пялиться на меня Зазнайке!"

"Мысленно проклиная себя на чем свет стоит, начала собирать волосы, чувствуя, как тяжелый взгляд прожигает мой затылок.

Отчаянно решала, как выйти из такого щекотливого положения, не понимая странной реакции господина Мансура. Каким бы ворчуном и грубияном он ни был, но хорошими манерами, особенно когда дело касалось чести, все-таки обладал. Почему же он просто не отвернулся и все еще продолжал смотреть на меня? Знает ведь, что не имеет права видеть меня без платка!

В моей голове промелькнуло несколько подходящих вариантов, но я никак не могла остановиться на одном из них. Возмутиться и пристыдить его или же просто проигнорировать все, что произошло?

От волнения мои руки не слушались, и повязывание платка заняло больше времени, чем обычно.