Когда все закончится?
Рядом раздался приятный голос, задавший непонятный вопрос на языке чужого мира. Дайте умереть спокойно! Открыла глаза. Надо мной склонилась голова… нет, не динозавра! Пожилая женщина: смуглое лицо, светлые волосы, морщинки вокруг блеклых, словно выгоревших, голубых глаз. Она улыбнулась — во рту отсутствовало половина зубов… Я закрыла глаза. Хочу домой!
Губ коснулся какой-то предмет… Вода! Жадно сделала несколько глотков.
— Спасибо, — поблагодарила женщину. Она отломила кусок хлеба от большой серой краюхи, протянула мне. Я тут же вгрызлась в успевшую подсохнуть мякоть. Она опять что-то спросила.
Я качала головой, жадно поедая хлеб. Неужели в этом мире я вызываю жалость? Хотя… Пусть жалеют, лишь бы кормили!
— Не понимаю, — отвечала на все вопросы. Хотя нет, один уже слышала совсем недавно!
— Улайд, — устало ответила я. — Риага!
Внезапно желудок скрутило страшной болью. Я застонала, согнулась пополам. Затем меня куда-то волокли. Я металась в бреду, стонала от боли, мне лили в рот мерзкую вонючую отраву, от которой становилось почему-то легче. Кто-то клал на голову прохладную ладонь, из которой, наоборот, лилась раскаленная лава, выжигая мозг…
Затем я очнулась окончательно. Мир уже не двоился и не распадался на части, все более и более обретая четкие контуры. Я лежала на грубой поверхности, застеленной каким-то тряпьем, и была укрыта чем-то тяжелым и грубым. Наверное, шкурой какого-то животного. Похоже, была ночь.
Пошевелилась, попыталась сесть. Тело не слушалось, словно из него высосали силы неведомые кровопийцы. Кое-как согнула руку, оперлась на локоть и, оттолкнувшись от земли, со стоном села. Где я? Каменные стены небольшой комнаты, низкий потолок, в углу слабый мерцающий источник света. Я сидела на полу на груде тряпья недалеко от тлеющего очага. Помещение заполнял слабый запах дыма, и еще пахло… хлебом.
— Очнулась? — знакомый голос из дальнего угла. Женщина приблизилась, держа в руке глиняную плошку, внутри которой мерцал огонек. Села рядом. При слабом свете старческие морщины на лице залегли еще глубже, голубые глаза казались чернее ночи. — Значит, будешь жить. Пить хочешь?
— Хочу! — ответила я, облизав пересохшие губы.
Что-о? Я не только понимала чужую речь, но еще и смогла ответить на незнакомом языке! Как такое возможно?
— Почему я говорю на вашем языке? — пробормотала я. Женщина вернулась из дальнего угла с глиняной кружкой.
— Держи…
— Вы берете воду из реки? — растерялась я. Она кивнула. О, Боже! Видела я эту реку! И зловонные сточные канавы с городскими отбросами, которые подхватывали мутные волны…
— Целитель из храма Бригиты сказал, что ты должна много пить, когда очнешься. Если очнешься…
Зажмурилась, сделала несколько глотков.
