Может быть, и сейчас не надо бежать? Может быть, нужно остановиться, выпрямиться во весь свой рост и встретить преследователя грозным рыком?
Но тот же инстинкт подсказывал: то, что идет за ними, – это непростой зверь и одной силой и рычанием его не одолеть. Недаром уходят все. Уходят звери много опытнее и старше его – уходят те, кто в обычных условиях не уходит никогда. Идут волки стаей, ведомые матерым вожаком, – в хвосте волчьей колонны семенят молодые щенята: прижали уши, нахохлились, оставили игры. Идет древний столетний лось, враг волков: идет рядом, опустив голову, и трясет рогами весом под сто килограмм – в рогах давно живет другая жизнь, птицы вьют гнезда и проделывают пещеры насекомые. Много ли времени минуло с той поры, когда вот этими рогами он разбрасывал волков и давил копытами тех, кто не умирал сразу? И вот они идут бок о бок, вчерашние заклятые враги, звенья пищевой цепочки, и никому нет до другого дела. Значит, надвигается что-то действительно серьезное.
Тоскливым взглядом медведь провожал кусты малины – малинная пора уже вышла, но кое-где еще висели на кусте почерневшие, пожухлые, с гнильцой ягоды. Медведь любил такие – с гнильцой. За неимением самих ягод он готов бы был пожрать и сами кусты: жевать долго листья с терпким привкусом, чувствуя на языке мякоть и сок, обдирать желтыми клыками кору с веток. Медведь ворчал: вид удаляющейся малины не нравился ему – ему нравилась малина приближающаяся. Ему нравилось сгребать ягоды мохнатой лапой, а не улепетывать от них, оставляя неизвестному зверю. Любит ли малину зверь? Поест ли малинник, как это сделал бы он сам, или обойдет стороной?
Запах малинового куста еще не ускользнул дымком из его ноздрей, как к нему примешался другой – запах крови. Крови самого опасного животного из тех, что пока встречались медведю. Запах крови человека.
Человек когда-то убил его мать – странной штукой, изрыгающей пламя. Он не понял, в чем дело, но только мать – большая, сильная медведица – вдруг повалилась после далекого залпа, и глаза ее сделались глазами слабого медвежонка. Вторая вспышка покончила с ней, и тогда медведь понял, что дело неладно, что виновата эта штука в руках двуногого существа, и в страхе убежал в лес. Человек когда-то чуть не убил и его самого: стальным капканом вырвал кусок его мяса – рана болела и давала о себе знать вплоть до самой весны. Человек был мастак на разные хитрые штуки, которые забирали медведей насовсем или приносили им боль. Человек был зло, но он же был и интерес.
Медведь остановился и потянул носом. Человек не замечал зверя. Человек сидел на коленях, покачиваясь взад и вперед. Иногда он задирал голову, и из его глотки вылетали звуки – так булькает камень, если его кинуть в реку, и так лает новорожденный щенок.
