– Извините меня, Сергей, но это самая настоящая халтура. Вы только взгляните в этот угол… – Эрлих показывал Штабелю какой-то особенно неудачный фрагмент картины, но грозный авторитет ничего уже не видел от злости. Его лицо, обычно бледное и бескровное, побагровело, маленькие глазки чуть ли не вылезли из орбит. Он вскочил с места, затопал ногами и заорал:

– Гниды! Козлы! Растудыть вас всех общим списком и по отдельности! Мало того что четыреста штук баксов протрюхали, так еще приволокли мне фальшивку, дрянную копию! Мне, Штабелю! Да я вас всех на кошачий корм переработаю, идиоты чертовы!

Штабель схватил со стола первое попавшееся под руку – это оказался литровый подарочный штоф отборного армянского коньяка – и швырнул его в направлении Вити Боксера.

Семен Борисович, слишком старый для того, чтобы спасаться бегством, тихонько сидел в уголке, прикрывая голову копией.

Когда взрыв злости у Штабеля закончился, Эрлих сказал:

– Сережа, не поймите меня превратно, но у вас определенно наступила полоса неудач. Сами посудите: вместо двух холстов – Шагала и подлинника Жибера – у вас почему-то очутились две паскудные копии этого самого Жибера. И самое главное – никто не представляет, каким образом это случилось, то есть вам даже наказать некого. Сережа, это просто перст судьбы. Вам не кажется, что нужно сменить род деятельности?

Штабель злобно посмотрел на него налитыми кровью глазами и ничего не ответил.

* * *Бойцы высадили Гошу за два квартала до ателье Шоты Джинчарадзе. Дождавшись, пока они уехали, Гоша пошел скорым шагом в сторону ателье. Дверь открылась при его подходе сама – Шота тоже нервничал.

– Все, Шота, – выдохнул Гоша, – все, дорогой! Финита ля комедия!

Шота обнял его и притянул к себе. Гоша отдал ему кейс с деньгами, прошел в заднее помещение ателье и свалился там на кушетку абсолютно без сил. Усталость окутывала все его существо, тело казалось невесомым, но успокоительный сон не шел."

"Гоша слышал, как Шота вышел, закрыл снаружи ателье на все замки и уехал куда-то на машине.