26
0– Посмотри еще… на полу… Может быть, найдешь…
Василий снова встал на четвереньки, нашел трубочку лекарства и затолкал ее поглубже, еще пошарил под столом и выбрался красный и смущенный. – Нет, не могу найти!
– Ты… ты… не врешь? – В выцветших глазах старика слабой искрой вспыхнула подозрительность. – Посмотри… в кабинете… в письменном столе… Там есть еще… нитроглицерин… – добавил слабым голосом в спину уходящему племяннику:
– Ничего… больше там… не трогай…
Василий вошел в кабинет, выдвинул верхний ящик, сразу увидел лекарство, но и не подумал доставать его.
– Что… что ты делаешь? – донесся с кухни сдавленный дядин голос. – Почему… почему ты не идешь?
«Ничего, – подумал Василий, – помучайся немножко! Мать дольше мучилась, заснуть не могла без укола».
Он вспомнил три месяца бесконечных мучений, запах больной умирающей плоти, ампулы на блюдечке. Из больницы мать выписали, когда поняли, что она безнадежна.
Василий скользнул взглядом по плотному голубому конверту, взял его в руки, задвинул последний ящик и отошел от стола. Конверт был заклеен, невозможно было определить на ощупь, что в нем находится.
– Вася! Васенька! Почему ты не идешь? – донесся слабеющий голос старика.
Василий машинально сунул конверт в карман и, движимый трудно определимым чувством, вернулся на кухню.
«Ты легко отделаешься, – подумал племянник, – всего каких-нибудь полчаса. Это легкая смерть. Мать умирала три месяца».
– Где… – еле слышно прошептал старик, – где… лекарство?
– Я его не нашел, – ответил Василий спокойно, глядя ему прямо в глаза.
– За что? – проговорил Антон Филаретович с ужасом.
Василий отшатнулся, будто его ударили. Он едва не заплакал и с трудом заставил себя отвести глаза от мертвого дядиного лица. В следующую секунду им овладела нездоровая суетливая деловитость. Оглядевшись вокруг, он под воздействием неожиданного импульса схватил японскую чашку, завернул ее в шелковый платок и спрятал в карман.
