Какое-то время я ходил совсем потерянный, но ничего – выкарабкался. Сейчас вот устроился солидно. А продолжай я работать в банке – так бы, глядишь, и протирал там штаны до пенсии.
– Могу я поговорить с вами о том, что в тот день произошло?
– А зачем?
– Хочу получить ясное представление.
– Да что еще яснее-то? Полистайте старые газеты и все увидите. Там практически все детали.
Мейсон указал большим пальцем на колонку, где заправляли его автомобиль:
– Я заодно за бензином заехал… Вы что, торопитесь?
– Нет. – Баллард встал и, не спуская с Мейсона глаз, свернул бумажную ленту с цифрами.
Перри Мейсон наконец смог его рассмотреть. Несмотря на короткие ноги, хозяин заправочной был довольно крупен, широк в плечах и имел большую, крепко посаженную голову. «Лет пятьдесят пять», – подумал Мейсон. Волосы его уже тронула седина, а из-под мохнатых бровей пристально смотрели серые глаза. И было еще в облике Балларда что-то колкое, язвительное – присущее людям, которые всю жизнь имеют дело с цифрами и для которых результат всегда либо положительный, либо отрицательный – приблизительных значений они не любят, а всегда знают точный ответ.
Мейсон опустил глаза на стол и отметил про себя, что каждая запятая в сделанных Баллардом от руки пометках выведена с каллиграфической четкостью.
– Я как раз хотел закрываться, – пояснил Баллард. – Стараюсь снять выручку и запереть кассу до десяти. Оставляю ребятам только мелочь, чтобы сдавать сдачу. Не хочу подкармливать ночных налетчиков. Местные уже знают, когда я закрываю кассу, и особенно не досаждают.
– Разумно. А как все-таки насчет «Меркантайл секьюрити»?
– Но мне тогда нужно знать, зачем вам эта информация?
– Хочу найти подлинно виновных.
– Вы не верите, что это сделал Дюваль?
– Официально это был Дюваль – суд установил, я знаю.
– Но вы не верите?
– Верить или не верить – у меня нет пока никаких оснований. Я пытаюсь рассмотреть все варианты.
– Понятно.
– Не хотите о деньгах – давайте хотя бы поговорим о Дювале. Что он был за человек?
– Это вопрос.
– А где ответ?
– Ответ отсутствует.
– Почему?
– Его невозможно классифицировать. Ни один ярлык не подойдет.
– А может, попытаться?
– Попробую. Тихий, веселый, всегда бодрый, полно друзей и души не чает в дочери. Жена умерла, когда девочке было десять, и с тех пор Колтон Дюваль ей за отца и мать. Сделал из этого цель своей жизни. Один заменил обоих родителей. Спросите меня, возможно ли это, я отвечу: «Нет».
– А что, получилось не совсем удачно?
– Смотря, опять же, что назвать удачным воспитанием. У Дюваля всегда имелись свои идеи. Он был убежден, что если люди не ведут себя естественно, то им никогда не может быть по-настоящему легко друг с другом.
