Гудков обложился таблетками, жаловался на горло и усердно хрипел. Возможно, простуда была и невыдуманной.

— Отлыниваем от работы, гражданин Гудков? — нахмурился Туманов. — В то время, когда советские колхозы ударными темпами завершают уборочную кампанию… Да вы не возмущайтесь, это шутка. Прекрасно понимаем, как может привязаться эта хворь. Давно болеете?

— Третий день, — прокряхтел Гудков. — Башка трещит, ребра ломит… Я вас помню, товарищи, вы были тогда… на свиноферме. У вас остались вопросы?

— Хотелось бы вновь услышать, что произошло, Георгий Тимофеевич. Сотрудник, заполнявший протокол, сделал это с нарушением процессуальных норм, приходится за него исправлять."

"Мужчина был кряжистый, сильный и выносливый. Колючие глаза настороженно следили за пришельцами. Он стал вспоминать события того тяжелого дня — как отправился на рыбалку и дернул же черт выбрать короткую дорогу мимо свинофермы! Поводок Гудков использует только при людях, не хочется держать псину на привязи. Алмаз безвредный, на людей не бросается, бегает, где вздумается, роется в мусоре, но не было еще случая, чтобы не вернулся по первому зову. А тут сорвался, как бешеный, припустил к заброшенным постройкам. На грозные крики не реагировал. Пришлось бежать за ним — ну и чем эта гонка закончилась, все уже знают. «Пес Барбос и необычный кросс», — подумал Туманов. Фигурант нервничал, в какой-то момент даже забыл, что надо кашлянуть — впоследствии наверстал. Горбанюк с непроницаемой миной заполнял протокол. Гудков чувствовал себя не в своей тарелке, с тоской поглядывал за окно. Там жила своей жизнью рядовая советская деревня — кудахтали куры, мычали коровы, буксовал в грязи старенький «газик», а местные силачи с помощью грубой физической силы и такой-то матери пытались его вытащить.

— Семья у вас есть, Георгий Тимофеевич? — спросил Михаил.

— Если вы про жену и детей, то уже нет, — сокрушенно вздохнул Гудков. — С женой прожили в мире и согласии много лет, есть сын Сережка, уже большой, пятнадцать лет мужику… Полгода назад спуталась, зараза, с приезжим агрономом — мы тогда теплицы под присмотром городских шефов строили — и умотала с ним в город, а на суде сказала, что я ее поколачивал — и отсудила, сволочь, сына…

— Но вы ее не поколачивали?

— Нет, конечно, — вспыхнул Гудков. — Ни разу за все годы руку не поднял. Пусть не свистит, дрянь этакая. Хитрая стала, хорошо, что дом не ее, а моей матери…

— Понятно, — вздохнул Туманов. — Женщины — они такие — палец покажешь, а они уже руку откусывают. То есть уже полгода вы проживаете без семьи — с мамой.

— А что не так? — насторожился Гудков. — Проживаю, представьте себе. За мамой уход и присмотр нужен, на мусорку не выкинешь.