— Свалила и бог с ней, Софья, — устало отвечает и делает глоток. — Она меня утомила.
Наше молчание затягивается. Мирон Львович цедит виски, поглаживая меня по колену.
— А Елизавета ваша сестра? — задаю глупый вопрос.
Ясное дело, что сестра, но мне важно заполнить тишину разговорами, иначе тону в густых и теплых чувствах к одинокому и мрачному гордецу.
— Как ты догадалась? — он вскидывает бровь. — Удивительно.
— Не издевайтесь, — бурчу я. — И довольно странно, что она вот так запросто оставила дочерей с незнакомым человеком.
— Я сказал, что тебе можно доверять, — Мирон Львович отставляет пустой бокал. — Няня внезапно приболела, а у Лизы с мужем рандеву. Она теряется, когда все идет не по плану.
Это так трогательно, что у Мирона Львовича близкие и доверительные отношения с сестрой. Мне даже завидно на секунду стало, что у меня нет брата-близнеца.
— Как освободился, решил проведать, а не разнесла ли ты вместе девочками дом, — смотрит на меня с неожиданной нежностью, и сердечко трепещет от его улыбки.
— Мы очень старались не сделать этого, — я сглатываю. — И даже поужинали.
Смеется и встает. На столике с милой цветущей фиалкой берет небольшой пульт и из колонок льются ласковые переливы тихой музыки. Допиваю остатки сока с приятной и свежей кислинкой и ставлю стакан к пустому бокалу Мирона Львовича.
— Потанцуй со мной.
Я сначала не понимаю, чего от меня с протянутой рукой Мирон Львович, а когда до меня доходит, то я аж задерживаю дыхание.
— Не бойся.
Сжимаю его руку и встаю:
— Мирон Львович, я…
— Мирон, — он уверенно притягивает к себе и обнимает за талию, вглядываясь глаза. — Что ты хотела сказать?
Я аж дар речи теряю. Неуверенно обвиваю его шею руками, и не знаю, как отреагировать на просьбу убрать из имени отчество, которое въелось в подкорку.
— Я не умею танцевать, М…мм… — я медленно выдыхаю и шепотом выдавливаю из себя, — Мирон.
Мурашки бегут по коже от тихого имени.
— Просто почувствуй меня.
И нить рвется. Я четко осознаю, что за несколько дней я влюбилась. Сильно, ярко и с надрывом. Мирон ведет меня по гостиной в медленном чувственном танце, обжигая щеку дыханием, и понимаю, что это конец.
— Я не могу, — сипло шепчу в пиджак Мирона, вдыхая его парфюм.
— У тебя неплохо получается, — непринужденно отвечает он.
— Не могу, — останавливаюсь и отшатываюсь, глядя в его лицо. — Не могу.
Отступаю на шаг. Глаза в глаза. Не нужны мне его деньги, квартира, украшения и подарки. Я отказываюсь принимать от него оплату за близость, которая развеивает его скуку. Могу продать тело, но терзать душу не хочу. Это больно. И безответная любовь к Мирону разрушит меня, уничтожит и сотрет в пыль.
— Вы поссорились, что ли, голубки? — раздается веселый голос Елизаветы.
