Я чуть не запищала от восторга! И с одной стороны это взбудоражило — так сладко и многообещающе… А с другой — разочаровало.
Просто разыгрываем дурацкий спектакль по дурацкому сценарию: я его девочка, он мой мужчина. Просто роли обязывают быть ближе друг к другу: держаться за руки, обниматься, позволять себе бытовуху, вроде пить воду из одной бутылки или шутливо шлёпать друг друга по заднице. Просто щекотливая игра на неведомого зрителя и ничего личного… Но сколько же в этом всём было личного!
Я знала, что это мираж и самообман, но всё равно ждала этих вечеров. И от этого ожидания дни мои с каждым разом становились всё скучнее, а сама я окончательно пропадала, вживаясь в роль «девушки Джеймса Бонда» слишком уж искренне, лишь изредка вспоминая как и зачем вообще здесь оказалась.
— Что с деньгами? — спросила я как-то. — Ты же знаешь, что я никуда не денусь, так отдай мне зарплату, ну?
— А кто вообще такая эта твоя Верка? — вопросом на вопрос ответил Игнат.
— Какая тебе разница?
— Просто интересно.
Я вздохнула. Эти его «просто» сводили с ума своими подвохами.
— Я уже говорила, что она помогла мне устроиться на новом месте, что благодаря ей я в колледж поступила, что это она на работу меня уст…
— Это всё понятно, — не отрывая взгляда от дороги, перебил Гордеев, — но это всё про тебя. А про неё ты что знаешь?
— Ну-у… — задумалась я. — Она дочь маминой школьной подруги.
— Откуда ты знаешь?
— Мама сказала.
— Про Верку?
— Нет, конечно! Про её маму, свою одноклассницу Юлю. Я её искала, но не нашла, потому что она умерла. Но люди подсказали мне, где можно поискать дочку. Я поискала и нашла. Рассказала ей про наших мам, записку показала. И Верка вспомнила, что её мама действительно рассказывала про одноклассницу Алину — мою маму.
— Угу, — кивнул Гордеев. — Допустим. Что ещё?
— Ну… У неё есть брат, он сейчас в интернате. Верка мечтает забрать его оттуда, но опека не даёт, потому что для этого нужны деньги, жильё и всякие-там условия.
— Ещё.
— Она работает в сети салонов электронных сигарет, первый раз поцеловалась в пятнадцать лет, мечтает переехать жить на море, не любит жареную рыбу… Нет, серьёзно, чего ты добиваешься-то?
— А ты брата видела?
— Нет, конечно! Он же в другом городе!
— Ну а фото? Из интерната или детские — что-то же должно быть?
— Детских нету. Да и вообще никаких, потому что, когда Верка сама вышла из интерната, оказалось, что на съёмной квартире, где они жили с матерью, случился пожар. А в интернате фоткаться нельзя.
— Почему?
— А я знаю? Такие там правила. А Верке их нарушать — себе дороже.
— Угу, — удовлетворённо кивнул Гордеев. — А теперь давай сначала — что ты тогда вообще о ней знаешь? По существу? Стоп! — оборвал на вдохе мою тираду о том, какая она классная.
