Ведь одно дело напридумывать себе всякого, и совсем другое — взять и сделать. Жутко пробивало на ха-ха, и в то же время приходилось сдерживаться, чтобы не пустить слезу. Почти истерика. Так сильно я не волновалась, пожалуй, ещё ни разу в жизни.
Выйдя на этаже, остановилась возле кулера, выпила один за другим пару-тройку стаканчиков ледяной воды. Дрожащими руками достала из сумочки телефон, набрала:
«Ты скоро освободишься?»"
"Не знаю зачем. Возможно в попытке потянуть время, а может и от безотчётной надежды, что Игнат напишет, мол, всё отменяется, и вообще вот тебе задание — срочно поезжай с Коломойцем в кино или, там, боулинг…
Но Гордеев, хотя и с задержкой в пару минут, однако ответил по-прежнему плану: «Думаю, через часок.
Я: «О да…»
Гордеев: «Звучит загадочно»
Ага, просто капец как. Аж самой жутко.
Я: «У меня для тебя сюрприз»
Снова заметная задержка с ответом, но всё-таки ответил: «Какой?»
Я: «Скоро узнаешь»
Задержка. Чем он там так занят?
Гордеев: «Что-то я начинаю волноваться. Поклянись, что ни один Зай не пострадал))»
Я нервно хихикнула и не стала отвечать. Это вообще было глупо — я при полном параде стояла за поворотом коридора, практически возле двери его номера, но смелости хватало лишь на СМС.
Выпила ещё водички, выдохнула. Оправив платье и чулки, подзатянула хваст на макушке. А чего бояться-то? Разве не он чуть не сожрал меня, целуя жадно и яростно, всего лишь позапрошлой ночью? Ну и всё. Теперь моя очередь терять голову.
На двери обнаружилась табличка «Не беспокоить», и может поэтому я постучала как-то слишком уж робко, и Игнат не услышал.
Видеть, как вытягивается лицо Гордеева — бесценно! Открывал-то он агрессивно, явно намереваясь вкатить люлей назойлевому гостю, но при виде меня внезапно просто охренел. У него даже челюсть отвисла — в прямом смысле слова.
Я действительно припёрлась некстати: на щеке Гордеева алел отпечаток губной помады, небрежно вытянутая из-под брюк рубашка расстёгнута почти до низа, и недвусмысленно свисают концы распущенного ремня…
Стоим, молчим, но я уже чувствую, как удушливой волной наползает на лицо краска. Надо бы что-то сказать, но слова скопились в горле комом, и всё что я могу — теребить подол платья и глупо молчать. Гордеев очнулся первым.
