На меня он не обратил внимания, в тренировочном костюме я не смотрелся. Нужно было бы, конечно, переодеться в выходную одежду, но пока не к спеху.
— Добрый день, — первым поздоровался он. — Пристань принадлежит боярам Красновским… — Мы с усмешками наблюдали за ним. Он это видел и немного неуверенно продолжил: — Плата за стоянку стандартная, четыре медяка за день с каждого судна.
— Ну это еще по-божески, — сказал я, облокотившись о борт. — В Твери с нас брали десять медяков. Правда и боярин там не чета твоему, целый казначей князя.
Воины и команда за моей спиной уже откровенно ухмылялись. Было слышно едва сдерживаемое хихиканье.
— Боярин Красновский один из уважаемых людей города… — начал он пафосно.
— Был… Умер он в плену, — мне как-то сразу расхотелось развлекаться. — Пошли в мою каюту, поговорить надо.
Служащий немного постоял, чуть помедлил в нерешительности и по сброшенному на настил пирса трапу поднялся на палубу.
— Корнилов, Михайлов! Со мной, — крикнул я своих подчиненных.
Вчетвером мы прошли в мою каюту. Предложив им присесть за стол, я достал из шкафа пропыленную бутылку коньяка и нашел серебряные кубки. Рубинового цвета жидкость в кубках напоминала кровь, но запах давала вполне приличный и приятный.
— Давайте помянем Кузьму Михайловича, достойный был человек, — негромко сказал я.
Мы молча выпили. Я небольшими глотками, остальные одним.
Было видно, что человек Красновских опознал Михаила, на Корнилова он тоже поглядывал с сомнением. А вот Кирилла сразу признал. Оказалось, они жили через два дома, соседи.
— Представься и рассказывай, что у вас тут творится, — велел я ему, когда они с Михайловым обменялись новостями.
Лазутчики, что я отправил в город, уже должны были скоро подойти, поэтому нужно торопиться. Мы немного опоздали, на три дня, но думаю, они выставили наблюдателя. Это тоже было обговорено.
— Так Бориска я. Прокофьев, с Торговой стороны. В услужении у бояр Красновских уже почитай осемнадцать годков…
«Сорок лет мужику, а „Бориска я“, никакого самоуважения», — грустно подумал я, слушая рассказ Бориски.
А рассказ был все грустнее и грустнее. Фактически Красновские лишились всех своих статей дохода, вон даже плату за стоянку подняли на одну медяшку. В хозяйские земли нет доступа, тати лютуют, боярин Глазов воинов не дает, говорит, по пустякам отвлекать их не будет. Доказательств-то нет. Ладья пропала с двумя Красновскими, родственники Кузьмы Михайловича.
— …деньги тают, скоро по миру пойдут. Сам слышал, когда деньги приносил. Хозяйка так говорила.
— А ярыга?
— Какой ярыга? Нет у нас никаких ярыг.
— Хм, понятно… Дом у них все тот же? В боярской слободе?
— Тот… пока тот.
— Это хорошо. Тогда мы туда.
