Еще труднее, когда он – тот, кого ты ненавидел много лет.
— Даже, бля, интересно, — усмехается Литвин. — С чем ты пожаловал? У меня ни одной мысли. Поэтому и пустил тебя в свой дом, — в его голосе ледяная ирония. — Давай, удиви меня, — ухмыляется.
Вынимаю из-под рубашки кулон с флешкой внутри. Дёргаю цепочку, обрывая ее, кидаю на стеклянный столик между кресел.
— Это твоя «бомба», — поясняю я.
— А что так? Решил покончить жизнь самоубийством? — в голосе яд. — Это же был твой гарант от моей пули.
— Копий нет. Никто не знает о ее существовании, — продолжаю я.
— Какая, сука, интрига.
— Завод не верну, он мой по праву, и ты это знаешь, — сквозь зубы проговариваю я. — Твои вложения в его развитие – мой процент. Всё.
— Ммм, ну вынимай все козыри. Ты никогда не был идиотом. Понимаешь же, что на слово я тебе не поверю и закопаю здесь же в лесу?
— А нет козырей, — усмехаюсь на выдохе. — Есть личная информация. У меня есть женщина. Девушка, которую я безумно люблю, как пацан. Ради которой готов на всё. Даже на твою пулю. И эта девушка меня тоже любит.
— Очень интересно, — иронизирует, покачиваясь в кресле.
— Затем, что эта информация напрямую касается тебя. Девушку зовут Лиза. И это твоя дочь, — четко выдаю я, заглядывая ему в глаза.
Пауза. Всегда холодный и пустой взгляд Литвина меняется, а челюсть сжимается.
— Что ты сейчас сказал? — резко подается вперед.
— Мы с Лизой вместе. Я ее не использовал. Так совпало. Все произошло по ее желанию. Поэтому я здесь и все тебе отдаю. За моей спиной никто не стоит, камней за пазухой больше нет. Хочешь ты этого или нет, я ее забираю.
Литвин прикрывает глаза и глубоко втягивает воздух.
Потом резко встает и идет на меня.
Тоже встаю. Мордобоя не избежать. За свою дочь я бы тоже сломал челюсть – как минимум.
Он резко хватает меня за грудки и дёргает на себя, сверля яростным взглядом. Не дергаюсь. Хотя могу спокойно уйти от захвата и скрутить его.
— Что ты сделал? — рычит. — Как ты, мразь, посмел тронуть мою дочь?! — встряхивает меня, отпускает и бьёт правой в челюсть.
Больно, в глазах немного темнеет, во рту привкус крови, но челюсть цела. Этот удар я пропускаю и принимаю. А вот от следующего ухожу, ставя блок. Замираем.
— Ты прекрасно понимаешь, что в рукопашке мне нет равных. Давай не будем устраивать мордобой.
Отступаю, показывая, что не намерен драться.
— А я тебе морду бить больше не буду. Я тебя закопаю за дочь! — кричит в ярости.
