Он все время говорил тихо, словно боялся, что кто-то услышит его. Наверняка, в доме жил еще кто-то. Да, в кухне, в которой они разговаривали, было очень опрятно и красиво, здесь чувствовалась рука женщины.
— Конечно, я могу сдать комнату на несколько дней, — сказал Терье, изображая на лице очаровательно-хищную улыбку. — Комнаты в доме разные, все зависит от того, сколько ты мне заплатишь.
Эскиль, получивший обратно свои дорожные сбережения, благодаря вмешательству поверенного короля, тут же брякнул, что привык останавливаться в лучших гостиницах. Глаза Терье на миг расширились, в уголках рта появилась удовлетворенная улыбка.
— Лучше всего, если я смогу пожить в этом доме, — поспешил добавить Эскиль.
Терье явно был не в восторге от этого.
— Здесь по ночам плачет ребенок, — сказал он. — Это так надоедает. Я могу предложить тебе комнату и получше, юноша.
В доме Йолина? Прямо сейчас? Собственно, Эскиль не был еще готов к этому, он чувствовал себя разбитым усталостью и голодом.
— В данный момент мне нужно просто поспать, — с неуверенной улыбкой произнес он. — И детский плач мне вовсе не помешает. А если к тому же я смогу перекусить здесь, это будет просто великолепно, поскольку я уже не помню, когда ел в последний раз. Я плыл на весельной лодке почти весь день.
Он показал мозоли на ладонях. Терье озабоченно покачал головой, видя такое легкомыслие.
— Ладно, если ты удовольствуешься жалкой каморкой, ты можешь переночевать здесь. А утром мы поищем для тебя что-нибудь получше. Еду ты тоже получишь, а руками твоими мы займемся!
— Спасибо.
Вскоре Эскиль улегся в постель в столь же опрятной, что и кухня, комнатушке. Он был сыт и доволен, ладони его были перевязаны — и он моментально заснул.
Посреди ночи он проснулся от долгого жалобного крика, выражавшего невыносимые страдания.
Сев на постели, он прислушался.
И он различил еле слышный, утешающий женский голос. Это кричал ребенок, и Эскиль содрогнулся от жалости, почувствовав, как к горлу подступает комок. Как мог ребенок переносить такие страдания? Безутешные крики боли находили отклик в нем самом, словно это страдал он, и на глазах у него появились слезы сострадания.
Судя по всему, это был уже не грудной ребенок, голос у него был почти как у подростка. Женщина бормотала ласковые слова, пытаясь утешить его, но в голосе ее слышались отчаяние и безнадежность.
Открылась какая-то дверь, крики стали слышны громче. И тут послышался сердитый мужской голос:
— Ты, что, не можешь заткнуть глотку этому чертову мальчишке? У нас в доме гость!
Женщина что-то тихо и смиренно ответила.
— Тысячу раз я уже говорил тебе, чтобы ты дала ему дозу — и он затихнет навек! — произнес грубый мужской голос.
