Кошмар посещал его не впервые, но только сегодня он так живо все представил. Даже боль опять разрывала голову, словно Селигу нанесли удар.

– Что случилось? – сонно спросила Эрика.

– Я вспомнил, где видел лорда Дервина.

– Кого?

Откинув покрывало, Селиг встал с кровати.

– Нужно срочно поговорить с родными, – коротко ответил он.

Глаза Эрики широко открылись.

– Но сейчас ночь!

– Это не может ждать, – бросил Селиг, поспешно одеваясь.

Эрика пристально и настороженно уставилась на мужа:

– Тебе не стоит искать предлогов и причин, чтобы покинуть меня! Просто уходи и все!

И тон, и язвительные слова отвлекли наконец Селига от настойчивых мыслей. Только последний глупец не понял бы, на что намекает жена.

– В жизни еще не встречал такой недоверчивой женщины!

– Еще бы, с подобным мужем, – парировала Эрика.

– Но у тебя нет на это причин. Поверь, дорогая жена, что бы ты ни думала, у меня нет привычки лгать. Если я сказал, что совершенно не интересуюсь Лидой и никогда не прикасался к ней, можешь верить мне. Если признаюсь, что знал столько женщин, что не смогу припомнить все имена, можешь верить и этому. Так зачем же мне отрицать, что я спал именно с этой, одной из многих десятков?

– Потому что эта сумела влезть к тебе в постель уже после свадьбы.

Окинув жену долгим, раздраженным взглядом, Селиг приказал:

– Одевайся.

– Зачем?

– Ты едешь со мной. И учти, я серьезно подумываю снова посадить тебя на цепь и день и ночь держать рядом. Тогда, клянусь Тором, ты не станешь обвинять меня в том, чего я и не думал совершать."

"Услышав эту угрозу, произнесенную к тому же довольно запальчивым тоном, Эрика предпочла не спорить с мужем и подчиниться. Поспешно одевшись, она встретилась с ним в почти закрытом со всех сторон дворе, но, увидев, что он вывел из стойла всего одну лошадь, не удержалась:

– Я была в конюшне, Селиг, и видела там много коней. Неужели мне так и не дадут собственного?

Это наконец заставило его улыбнуться:

– Так я ведь распутник, разве ты уже забыла? А распутники только и ждут любой возможности, чтобы покрепче прижать к себе женщину, особенно если и та не прочь прижаться потеснее.

– Подобное мне и в голову не приходило, – надменно бросила Эрика, подавляя сильнейшее желание рассмеяться.

Рагнар был прав насчет Селига, и постепенно Эрика начинала понимать это. Стоило Селигу забыть о мести, и он становился веселым, добрым и общительным, – словом, человеком, с которым было так приятно. И теперь его оружием против Эрики стала не только медленная чувственная улыбка, но и юмор.

Он любил ее там, у озера… И любил снова, когда они оказались в спальне… Очевидно, Селиг по-прежнему намерен настаивать на том, чтобы все начать сначала, или же наслаждается новизной в отношениях с очередной женщиной.