Его рука соскользнула: там, где должна была быть приличествующая мужчине плоскость, прощупывалась округлость явно девичья, пусть и стесненная бинтами. Илас вгляделся в лицо посла: зеленоватые глаза оттенка больной бирюзы, пухлые губы, высокие скулы. Веремка была дивно хороша. Вот только насладиться зрелищем ему не дали. Тут же с двух сторон подхватили под локти, приводя в вертикальное положение.
Девушку подняли с особой заботой.
– Вы не ушиблись, княжна? – тихий шепот, долетевший до уха Иласа, все расставил на свои места, объяснив причину маскарада."
"В империи политические переговоры, сугубо мужское дело, допустить к которому фьерр – значит сразу проиграть в дипломатическом сражении. Илас до последнего времени придерживался этой же позиции, считая, что политическую игру можно вести тремя способами: правильно, неправильно и так, как это делают женщины, то есть никак. Поскольку в большинстве своем они глупы, недальновидны и не умеют молчать.
Но, похоже, у правящего княжеского дома веремцев то ли не было наследника мужеского пола, которого можно было бы отправить на переговоры, то ли эта девушка не уступит лучшим дипломатам империи. А иначе зачем так рисковать и лицедействовать?
Хогановы служители же, ринувшиеся за Иласом, увидели лишь, как спины иноземных послов сомкнулись, скрыв от них несостоявшуюся добычу. Стрелять же в представителей дипломатической миссии… может быть, конечно, и рискнули бы (страх перед всерадетелем был велик), но уж слишком много было мракобесьих отродий. Начнись бой, неизвестно, кто бы победил. Опять же – политический скандал, которого руководитель «божьего» отряда, как человек в меру, но все же сообразительный, допустить не смел. Да к тому же приказ десницы был краток, но слова «без шума и не привлекая внимания» в нем присутствовали.
А потому главарь «хогановой дружины», скрипя зубами, сделал знак вернуться обратно в нишу потайного хода. Что происходило с Иласом, оказавшимся в окружении веремцев, для преследователей так и осталось тайной.
Посольство же вело себя совсем не дипломатически, приставив к горлу блондина невесть откуда взявшийся клинок. В голове Бертрана мелькнула мысль, что только он, Эрден, Васса и Леш были четырьмя идиотами, не протащившими в резиденцию оружия. У всех остальных, судя по всему, имелись и мечи, и кинжалы, а у некоторых даже и арбалеты.
Стальное лезвие клинка, отточенное на совесть, прорезало кожу, пустив кровь и заявив о серьезности намерений веремцев. Они меж тем со все более возрастающим удивлением разглядывали Иласа, нашпигованного болтами, стрелами и даже метательными ножами.
Сбитая им девушка заговорила первой:
– Поклянись, что будешь молчать об увиденном, и мы тебя отпустим.
Улыбка красила Иласа, как опытный маляр забор.
