— Я еще с обедом не закончил.
Пока все нагло распивают мой шотландский виски, я методично работаю челюстью, тупо глядя на тарелку. Жую, жую, жую... Эмоции более-менее ослабевают, и уже не так сильно хочется разбить морду приятелю.
Но алкоголь — такая штука, что продолжает свое воздействие в крови по нарастающей, а влил я его в себя немало. Так что вопрос с опьянением надо решать немедленно... пока Оглымов не смекнул, насколько сильно я пьян, и не принялся за свои провокационные штучки с вопросами-ответами.
Расправившись со своей порцией, иду в вип-туалет через зал ресторана неторопливо и лениво — так легче сохранять видимость абсолютно трезвой походки. А уже там плещу и плещу в горящее хмельное лицо холодную воду. Хлопаю себя по щекам и снова переключаюсь на воду.
Размеренно. Зло. Маниакально.
А потом тяжело опираюсь о края широкой раковины и долго разглядываю свою мокрую красную рожу. До тех пор, пока она не принимает нормальный цвет, знаменуя возвращение относительного самоконтроля.
— Эй, Влад! — в туалет заглядывает странно хмурый Плохишев. — Ты всемирный потоп тут решил устроить? Целый час тебя ждем.
— Отвали.
— Иди мобилу свою возьми, Ной без ковчега. Тебя водила уже обзвонился, а у тебя на телефоне тихий режим. На хуя ты его поставил?
— Я не ставил, — огрызаюсь угрюмо. — На чистую вибрацию переключил, заебали рингтоны.
— На беззвучку ты переключил спьяну, мазила! — закатывает глаза Плохишев и серьезно добавляет: — Там с Дашкой твоей что-то стряслось.
Я рывком разворачиваюсь, забыв выключить кран.
— Что с ней?
— Твой водитель говорит, нет ее в торговом центре и на звонки не отвечает. Пропа... Влад, блядь, ну ты поаккуратней..!
Он даже договорить не успевает. Я просто сшибаю его дверью, как танк.
♀️Глава 14. Короткое счастье неведения
Даша
Первые несколько часов после родов уходят на поверхностный, но очень освежающий сон.
Мне по-прежнему холодно и беспокойно, да и остаточные болезненные ощущения в животе и промежности всë еще причиняют большой дискомфорт... однако теперь снова можно лежать на животе, и это дарит целое море блаженного облегчения. Тихого полузабытого удовольствия.
Ухаживает за мной добрая пожилая санитарка Люся.
Меняет простыни, приносит воду и еду из столовой, сцеживает из груди молокоотсосом молозиво для новорожденного. Удивительно эмпатичная женщина. Она постоянно шепчет мне что-то успокаивающее... И я с благодарностью чувствую ее умелую, по-человечному добрую заботу даже сквозь свою обессиленную дрëму."
"У нее крепкая коренастая фигура, круглое лицо с сеточкой морщин под ясными внимательными глазами и шершавые от работы руки. Иногда, в моменты, когда эти руки зависают в неподвижности, по ее пальцам пробегает никак не связанная с эмоциями дрожь.
