Вам ведь наверняка приходилось с таким сталкиваться?
– Не совсем… – вышло хрипло, и Степан откашлялся, потом попытался улыбнуться. – У меня немного иная специфика. Сейчас МЧС, а раньше отделение экстренной интенсивной хирургии и травматологии. Ко мне запущенные попадали разве что с гангреной и перитонитами разных стадий.
– Что гангрена, что перитонит – та же песня!
– Точно, – согласился Степан.
Приговора себе он не отменял, но стало полегче, когда внесена ясность, расставлены приоритеты и понятно, какие следует предпринимать действия.
– Какие у нее шансы? – спросил он коллегу с самой распространенной в России фамилией Иванов.
– Хреновые! Вот завтра разрежу, точно буду знать! – и с легкостью перешел на «ты»: – Ты же в курсе, как это бывает! Анализы, снимки, УЗИ – это одно, а разрезал, и – ба! Чудеса в решете! Получите и это! Приходи, Степан, завтра, часа в четыре. Сейчас можешь ее навестить.
Укрытая до подбородка одеялом, с правой рукой под капельницей, бледная до однородности цветовой гаммы с подушкой, на которой лежала ее голова, Вера смотрела на него большими печальными глазами, особенно выделяющимися на похудевшем, заострившемся лице. Степан сел рядом с койкой, придвинув стул, привычно проверив, что ей капают, и хорошо ли закреплена игла в руке.
– Привет, – улыбнувшись, сказал он профессионально бодро.
– Привет, – тихо ответила Вера, глядя на него со смиренным страданием в глазах. – Вот как получилось…
– Бывает, – подбодрил он. – Врач сказал, что у тебя?
– Нет. Сказал, что, когда все анализы придут, будет ясна картина заболевания.
Больших кивнул, но от уклончивости доктора со всероссийской фамилией Иванов ему сейчас было не легче.
– У тебя дисфункция правой почки, то есть она не работает. Ничего страшного, почки – парные органы, и вторая справляется вполне сносно. Тебе назначили операцию на завтра. Почку удалят, но инвалидом от этого ты не станешь. Пройдешь сложный реабилитационный период, пока организм настроится на новые условия, и левая почка привыкнет работать с другими нагрузками. Особая диета, определенные ограничения, но это все мелочи. Главное, Вера, твой настрой. Чем сильнее ты будешь стремиться поскорей встать на ноги и выздороветь, тем быстрее поправишься."
"– Мне нельзя умирать, у меня Ёжик, – прошелестела Вера и перевела взгляд с лица Степана на стену у кровати, выкрашенную в тусклый голубой цвет.
– А ты собралась умирать? – добавив металла в голосе, спросил Степан.
– Нет, – еще тише, сказала она, рассматривая стену, – но это от меня не зависит.
– Послушай меня внимательно, Вера, – усилил нажим Больших.
