Пейзаж казался смутно знакомым. Если это и есть Навь, то ожидания Свята не оправдались.
Это место не было похоже на пекло, которым его пугал Мстислав, но и рай не напоминало.
Где же они, небеса и зверево пекло, о которых твердит Святая Книга? Где владения Зверя? Где сияющий божественный трон? Неужели язычники правы и существует только Навь?
Ноги сами несли его вперед. Пахло так… странно. Он хорошо знал этот аромат – это полынь, сено и ладан. Ладан…
Прибавив шагу, Свят пробежал через высаженные в ряд молодые деревья и остановился. Глазам своим не поверил, заморгал, уставился на серое строение с крестом на крыше и чуть не выругался.
Старая церковь, под полом которой целая сеть катакомб, ставших убежищем для сирот. Что он здесь делает?
Даже если Навь не пекло, она начинала его напоминать.
По привычке перемахнув через забор, он подошел ближе. Стены, не ставшие родными, место, не ставшее домом. Он ощутил горечь во рту, захотелось сплюнуть, но заговоренный воск намертво запечатал горло.
В какое время он попал? Если Навь – это «когда», то когда он?
Удары дерева о дерево стали ответом. Свят усмехнулся и покачал головой – ну конечно, когда же еще!
Он вышел из-за угла и увидел площадку. Это место стало свидетелем стольких его неудач, что ему до сих пор хотелось его сжечь. Странно, но на деревянных мечах он сражался не с ней, а с Дарием. На вид им лет по шесть, значит, ее еще не привели.
Дарий смешной – невысокий, круглый и неуклюжий. А еще он был похож на картошку – такой же чумазый. Второй мальчишка – Свят – выглядел не лучше: длинный, тощий как жердь, но меч держал неплохо.
Беззаботное время. Почти беззаботное.
Свят огляделся, увидел мальчишек снова, но уже бегающими меж деревьев. Они находились в двух местах одновременно, потому что застряли «когда», а не «где». Еще одну пару заметил на крыше старого сарая. Кажется, в тот день Дарий свалился и сломал руку.
Язычники верят, что Навь – это хорошее место. Они вообще не считают смерть чем-то плохим, наоборот, больного она избавляет от мук, голодного – от тягот жизни. В Навь идут без страха, с радостью в сердце. Тогда почему его она встретила самыми болезненными воспоминаниями?
Он сел на траву, скрестил ноги и оперся на колени локтями. Есть чувство, названия для которого еще не придумали. Щемящее, острое и одновременно волнующее, оно обволакивает тело, тугим комком ложится в желудок и заставляет слезы подступать к глазам. Не тоска, но почти. Сожаление об утраченном, быть может. Ему действительно было жаль этих детей, особенно Дария.
Себя он никогда не жалел. С самого детства знал, что проклят, что несет с собой нечто злое. Когда Гореслав бил его, всегда казалось, что заслуженно. Он заслужил все, что с ним произошло.
