Стас
Стоит мне переступить порог собственного дома, как слух режут писклявые причитания. Я опоздал на шоу? Или премьера специально была проведена до моего прихода, чтобы встретить уже в полном разгаре?
Крепче сжимаю в руках копии документов из клиники, делаю вдох, медленно выдыхаю, чтобы успокоиться и не придушить ненароком тварь, что зовется моей женой. Пока что…
Иду на мерзкий звук, хотя хочется вырубить громкость.
Милану нахожу в нашей спальне. Сидит на постели вместе со своей матерью и, уткнувшись ей в плечо, пускает слезы. Не зря на курсы актерского мастерства ходила. Невдалеке в кресле расположился Алекс, напряженный и задумчивый.
Группа поддержки в сборе? Или, скорее, фанклуб? Врагова-старшего лишь не хватает, но он сейчас, судя по всему, с моим отцом беседует.
Едва завидев меня, Милана повышает громкость и завывает еще, как ей кажется, жалобнее. Напоминает профессиональную плакальщицу на похоронах. Символично. Ведь в гробу — наше подобие брака. Только не покоится, а гниет и подванивает. Причем уже давно…
— Нам надо поговорить, Милана, — строго проговариваю я, пытаясь пробиться сквозь театральный плач.
Ловлю на себе презирающий взгляд ее матери, а потом — такой же, только Алекса. Игнорирую обоих.
— Нам не о чем с тобой говорить, — играет обиду моя официальная жена. — Убирайся туда, где провел ночь. К своей любовнице!
От формулировки и пренебрежительного тона Миланы меня коробит. С трудом сдерживаюсь, чтобы не нахамить ей или не отвесить пощечину. Не в моей натуре обижать женщин, но эта стерва перешла грань семь лет назад. И продолжает испытывать меня на прочность.
— Не о чем? — хмыкаю невозмутимо. — Может быть, о нашем несостоявшемся ЭКО? О клинике и ее «добром докторе»? Или о том, что ты там делала семь лет назад? Не хочешь наедине, так давай обсудим в кругу семьи!
На последней фразе Милана вздрагивает, лихорадочно вытирает слезы и устремляет на меня испуганный взгляд. Она поняла, к чему я веду.
— Сколько ты будешь измываться над нашей девочкой, Стас? — возмущенно выпаливает Анжелика Артемовна, «теща». — Разве не видишь, как она страдает?
Однако «страдалица» заметно меняется в лице, удивляя меня целым спектром сменяющих друг друга эмоций. Я-то привык к ее «дежурной» маске скромницы.
— Мам, Алекс, оставьте нас, — просит, а сама не сводит с меня прищуренных светло-голубых глаз.
— Уверена? — отзывается Алекс.
Импульсивно сжимаю кулаки. Раздражает этот слепой защитник. Сам его выкину, если не уйдет. Правда, с ним еще предстоит разобраться по поводу порочащих мою настоящую семью снимков. Нужно избавиться от них, ведь мне не нужны лишние переживания Алисы.
— Да, — отрезает Милана совершенно другим тоном, холодным и грубоватым.
«Фанаты» удаляются, а я сразу перехожу к делу.
