Со встрепанными волосами, блестящими от слез глазами, в белой ночной рубашке со времен беременности, которая висела на теле балахоном… Я машинально поправила сползшее плечо, зябко ежась. В горле пересохло, и собственный голос показался чужим, хриплым:
— Ты… прикажешь меня казнить?
Мой вопрос прозвучал тихо-тихо. И канул в тяжелое молчание. У меня противно засосало под ложечкой от страха. Ведь Вейл молчал. Давил взглядом целую вечность! Или это мне так показалось?
Захныкал малыш. Вздрогнув, я потянулась к нему. Хорошо, что колыбель стояла рядом с кроватью. Так что я, даже не вставая, успела взять на руки младенца, пока он не разбудил второго.
— Тш-ш-ш, тише, маленький, не бойся… — зашептала я, качая малыша.
Его личико, начавшее было краснеть и кривиться, расслабилось. Он прикрыл глазки, сонно плямкая. Мгновенно притих на руках. Я продолжила слегка покачивать его, любуясь крохотным вздернутым носиком, нежным румянцем на щечках, едва заметным светлым пушком. В эту секунду забылось даже про Вейла. О том, что он стоит совсем близко и вот-вот решит мою судьбу.
…Нашу судьбу…, — поправила я саму себя, ведь малыш спросонья обхватил мой палец.
Эти дети нуждались во мне! Раз настоящая Микаэла исчезла, кто еще о них позаботится? Это осознание придало мне сил. Я подняла лицо, глядя на Вейла уже иначе. Прямо, твердо, упрямо. Давая понять, что не сдамся так просто! Ради этого крохотного создания, которое притихло и мило засопело на моих руках.
На миг я застыла, поймав взгляд Вейла. То, с какой горечью, сломанной нежностью он смотрел на эту картину. Он выглядел опустошенным, разрушенным до основания, медленно качая головой. Будто не веря, что Микаэла могла с ним так поступить.
"— Нет. Ты не казнишь меня, — отчеканила я, крепче прижимая ребенка к груди. — По крайней мере, открыто. Что скажет народ, если король отправит на плаху только-только родившую женщину? Если оставит собственных детей сиротами в первые же дни их жизни?
Я блефовала. У меня тряслись поджилки. Ведь Вейлу ничего не стоило убить меня прямо сейчас! А выйдя из комнаты, сказать, что сложная беременность королевы закончилась плачевно. Сколько там женщин умирало при родах в Средневековье? Но я чувствовала, как дыхание малыша тихонько щекочет мне ключицу.
Вейл удивленно вскинул брови. Ах да. Настоящая Микаэла даже тоном таким никогда не говорила. Но впечатлился Вейл ненадолго.
— Это не мои дети, Микаэла, — отчеканил он, глядя сверху-вниз. — Народ не станет плакать о распутной девке. Но ты права: казнить я тебя не собираюсь. Много чести — собирать народ на площади ради такой, как ты.
Вейл презрительно усмехнулся. От этой ухмылочки у меня мороз побежал по коже.
