Тогда я просто хотела, чтобы после замечательного времени с моей беременностью осталось как можно больше фотографий. А сейчас я хочу поделиться этими снимками с Тарановым. Чтобы он тоже рассмотрел, увидел.

– Вот тут шесть месяцев девчонкам.

Стараюсь не смотреть на себя. Тогда я была слишком подавлена и с трудом натягивала улыбку на лицо. Но Таранов увеличивает кадр и всматривается в мои глаза.

– А вот тут, – перелистываю, разбивая неловкое молчание, – почти перед самыми родами. Костя с мамой возле меня крутились как две наседки и не разрешали даже стакан с водой поднимать.

Смеюсь, охваченная воспоминаниями. Наиль задумчиво водит пальцами по моему обнаженному плечу. Это простое действие вызывает во всем теле дрожь.

– Жаль, что я не смог о тебе тогда позаботиться.

Его реплика не звучит упреком. Но налет грусти все же есть. Прикусываю губу. В голове прокручиваю мысли, выбираю наиболее удачную.

– Мы не в состоянии изменить прошлое. Но если тебе неприятно смотреть фотки, то…

Кивает. Без слов.

Собираюсь убрать руку, но Наиль перехватывает мое запястье. И теперь мы вдвоем держим мой телефон, а он листает снимки.

Фыркает, когда видит наших лис сразу после рождения.

– Только родились, – шепчу.

На глазах наворачиваются слезы. Это такой сентиментальный момент. Душераздирающий. Когда ты берешь впервые своих детей на руки и смотришь в их глазки, которые ещё ничего не видят.

– Так изменились. Сложно было рожать?

Мотаю головой.

– Не думаю, что сложнее, чем остальным. Я очень хотела поскорее их увидеть. И Тане благодарна, потому что, если бы не она, не было бы Мирки и Милки.

– Почему? – этот вопрос срывается с губ Наиля.

– Нервничала сильно. Постоянно была на сохранениях.

Все это бормочу, не переставая показывать фотки дочерей. А их очень много.

– Прости меня, ангел.

Таранов утыкается мне в затылок и делает глубокий вдох. Обнимает, крепко прижимая к себе.

– Оба хороши.

Стараюсь сказать это с улыбкой, хоть на душе и горько. Но все это позади осталось. Теперь многое зависит от нас с Наилем, а я решила, что хочу его видеть в жизни девчонок хотя бы.

Насчет себя же… мне страшно. Глупо это опровергать. Боюсь очередного ножа в спину.

Наиль чмокает меня в висок и укладывается поудобнее. У меня же вытягивается лицо от такой его наглости.

– Эй, а ты комнаты не перепутал?

Поднимаюсь. Опираюсь на локоть и смотрю на его умиротворенное лицо. Он будто не собирается никуда уходить. Таранов смеется и хитро прищуривается.

– Нет, а что тебя смущает?

Открываю рот, и из него вылетает возмущенный писк.

– Хотя бы то, что это моя комната.

Наиль пожимает плечами, пытается уложить меня обратно, но я упираюсь.

– Давай спать, Мариш. Я же обещал не трогать тебя. А завтра у нас тяжелый день.

Эти слова тут же меня настораживают.