По плохому знанию русского языка он считал, что сидит как раз за это убийство, что оговорили его проклятые русские, повесили на него чужой грех. «Захочет ли он говорить правду? Да и какая она, правда, теперь у него в голове?» – размышлял Бесчетнов. Оставался еще Мишка, но Бесчетнов думал, что идти к нему уже, пожалуй, бесполезно: все эти годы Мишка жил у Радостевых, и что у него нынче на уме, захочет ли он спасать мать – кто знает?..
Глава 9
– Я тебе говорю: Грядкин – герой нашего времени! – заявил Бесчетнов Коржавину. – Герой!
Они стояли у узкого, протянутого вдоль стены, столика пивнушки. Сама пивнушка представляла собой крашеный синим вагончик, установленный на базарчике недалеко от редакции. В пивнушку эту и Бесчетнов, и Коржавин захаживали не раз. Работавшие здесь по очереди женщины, Татьяна и Вика, знали их, иногда наливали в долг.
Нынче в пивной было пусто. Коржавин зашел под конец рабочего дня к Бесчетнову и выманил его в пивную – идти один не хотел. За первой кружкой пошла вторая, потом третья. Заговорили о Грядкине. Коржавин рассказал, что ему все-таки влетело от начальства за то, что устраивал журналистам беседы с Ириной. Коржавин немного печалился этим нагоняем – он опасался, как бы не погнали со службы. Ему было уже за пятьдесят, судьба его не раз давала крутые повороты, но тогда он был моложе, сильнее. Очередной поворот был не так уж и давно – в девяностые годы Коржавина с женой поперли из районной газеты, где они начали резать правду-матку про районное начальство. Из деревни пришлось уехать. Правда, в городе, к удивлению Коржавина, они устроились даже лучше. Но еще одного виража не хотел.
В конце концов неминуемо заговорили о Грядкине. Тут Бесчетнов и заявил, что Николай – герой нашего времени.
– Аргументируй! – отозвался Коржавин.
– А что тут аргументировать? – удивился Бесчетнов. – Какое время – такие и герои! Главная проблема Грядкина – он не знает, что такое хорошо, а что такое плохо. Ну так никто не знает! Вернее, многие знают, но помалкивают и делают вид, что забыли. А почему?
– И почему? – спросил Коржавин, знавший, что Бесчетнов в любой дискуссии предпочитает монологи."
"– Когда восстанавливали экономику, никто не подумал, что надо и душу восстанавливать! – сказал Бесчетнов. – Ей-то, душе человеческой, досталось больше, чем экономике. Миллионы людей писали доносы, миллионы предавали, миллионы по этим доносам шли в тюрьму… Но все думали только про колбасу. Думали – рынок все направит. Ан нет – не все. Вот после 1991 года, когда душа у бывшего советского человека была как чистый лист, надо было на этом листе и писать: не убий, не укради, не делай ближнему своему того, чего не хочешь, чтобы сделали тебе. Но нет – все пустили на самотек.
