Но есть род злонамеренных иностранцев, кои производят и сбывают опий, ради барышей обрекая глупцов на гибель. Сперва число пристрастников было невелико, но порок распространялся, и отрава проникала все глубже. Дабы навеки покончить со злом, мы ввели чрезвычайно суровые наказания продавцам и покупателям опия.

Оказалось, злодеи производят ядовитое зелье в местах, пребывающих под вашим правлением. Конечно, это происходит не с вашего благословения и далеко не во всех подвластных вам землях. Мы знаем, что в Англии и доминионах курение опия запрещено строго-настрого. Стало быть, вам ведомо, насколько сие зелье губительно.

Но достойно ли отвести напасть от себя и направить ее на другие народы? Как смеют жадные до наживы торговцы потчевать наших людей смертоносной отравой? Если б какая-нибудь нация явилась в Англию и стала обольщать ваших подданных опием, вы бы, Ваше Величество, вполне справедливо возненавидели ее всей душой. Насколько нам известно, вы, Ваше Величество, человек доброго сердца, который не сделает другим того, чего не желает себе. Надобно запретить не курение, но продажу опия, а еще лучше — его производство, что уничтожило бы порчу на корню. Если же вы не решитесь пресечь сей губительный поток, народ ваш предстанет алчным себялюбцем, коему нет дела до других. Сие противно человеческой природе и уводит с Небесного пути.

Может, так и было задумано, что курс лодок, увозивших последних чужеземцев, пролегал мимо площадки для уничтожения сданного опия. Знай об этом Бахрам, он бы задернул шторку на окошке своей каюты, а теперь не успел даже зажмуриться и увидел, как сотни рабочих, точно муравьи, туда-сюда снуют, разбивая ящики и отправляя их содержимое в огромный чан.

"

"Пояснять, чем они заняты, не требовалось; Бахрам, полжизни возивший эти ящики из древесины манго, узнал их даже издали. Вспомнились шторм в Бенгальском заливе и попытка спасти драгоценный груз, чуть не стоившая ему жизни; вспомнилось, сколько сил было потрачено на сбор огромной партии и связанные с нею надежды. Смотреть было тяжело, и все равно Бахрам не мог отвести взгляд от рабочих, по пояс в опийной слякоти топтавшихся в чане. Казалось, топчут его самого, превращая в темную жижу, которую потом сольют в канавы.

От желания опия саднило горло, ломило голову и грудь, но на виду у слуг не закуришь, придется ждать до «Анахиты». Бахрам лег на койку и стал отсчитывать часы.

Только после полуночи он наконец-то был один в своей каюте. Бахрам отворил иллюминатор, запер дверь и приготовил трубку. У него жутко тряслись руки, но после первой затяжки дрожь прошла и весь он расслабился.

Ночь выдалась душная и безветренная; Бахрам снял пропитавшиеся потом кошти и седре и, оставшись в одних рейтузах, улегся в койку.