Арман резко поднимает корпус, а я вместо того, чтобы отпрянуть от греха подальше, обхватываю его плечо и помогаю ему сесть. Его ведет вперед ярость, но ему же больно, я вижу по его лицу, и поэтому помогаю, чтобы он меньше тревожил рану. Потом правда замираю и сжимаюсь, ожидая вспышки мужской силы. Он не будет меня бить, но может зажать ладонями как стальными канатами. Мало не покажется.
— Я должна была ответить на твой вопрос, — я киваю как заведенная. — Я знаю, знаю…
Я вздрагиваю от его прикосновения. Арман накрывает мою ладонь пальцами, которую я забыла на его плече. Я так испугалась, что не одернула ее вовремя. Я жду, что он сейчас хлестко оттолкнет меня, но Арман задерживается пальцами на моей руке.
Не сжимает, а словно сам привыкает, что вот так дотронулся до меня. Не чтобы отпихнуть или дернуть вниз к ширинке. Не для секса или угрозы. А просто… Словно я не грязная шлюха, которая нужна только для разрядки. Или предательница, которую оставили в живых, чтобы она отработал свою вину телом.
Нет. Сейчас происходит что-то другое между нами…
Шаткое и хрупкое. Но я чувствую это.
— Я подрабатывала официанткой, — говорю, пока у меня еще есть шанс исправить оплошность. — Медсестрам мало платят, и мне банально не хватало денег. Это можно проверить, у меня были утренние смены в частной клинике “РедЛайн”. Там подтвердят, что я работала на них.
Арман убирает мою ладонь со своего плеча. Я перестаю чувствовать жар его крепких пальцев и даже покачиваюсь на ногах, словно потеряла главную опору.
— То, что ты медсестра, я не сомневаюсь, — бросает он.
— А насчет чего тогда?
— Говоришь, не хватало денег… Потому была с братом? Он платил тебе?
— Я не была шлюхой.
— И не спала с ним, — Арма усмехается, показывая, что ни черта не верит мне. — Но хоть танцевала ему? Это ты умеешь.
Я не знаю откуда это во мне, но оказалось я умею правильно двигаться. Я каждый день вижу, как на меня пускают слюни парни Армана, хотя никогда не считала себя сексуальной. Скорее, наоборот, зажатой и неуклюжей.
— Танцевала, — я соглашаюсь, решив, что так лучше. — Но только ему.
— И он не трахал тебя после? Блять, Катя, ты сочиняй ближе к правде.
Он точно ослаблен. Из-за боли и потерянной крови говорит со мной мягче и не срывается, хотя слышит в моих словах откровенный бред.
Не знаю, каким он будет завтра, но сейчас я ловлю каждую секунду. Я истосковалась по таким моментам, когда нет крика и приказов, можно даже обмануться и представить, что мы просто разговариваем. Хотя я все равно ощущаю тяжелую энергетику, которая исходит от Армана. Он продавливает меня одним своим присутствием, одним взглядом.
— Я все-таки схожу за обезболивающим.
Арман лишь усмехается на то, как я неуклюже перевожу тему. Я прочитываю это, как разрешение, и ухожу в подсобку.
