Глядя на нее с нежностью, он задавал себе один и тот же вопрос, мучивший его каждую бессонную ночь: не потому ли он так сильно любил того ребенка, что не сумел завоевать ее любви? Не потому ли он с такой жадностью вдыхал его залах, что ему никак не удавалось всей грудью вдохнуть аромат ее волос, ее кожи – она нетерпеливо отодвигалась в такие моменты. Не потому ли он был так очарован смехом парнишки, что его почти не одаривала улыбкой она?

«Нет, – подумал он, – ломать себе голову над этими вещами совершенно бессмысленно».

Мальчик был обречен. Ночами эта мысль становилась предельно отчетливой.

Если днем он еще мог прислушаться к голосу разума, который твердил, что это вовсе не так, что в жизни нельзя предусмотреть всего, то ночами он просыпался в слезах» и уже не рассудок, а безжалостное подсознание выговаривало ему за неведомую вину, и заглушить этот голос было невозможно.

«Мальчик обязательно умрет. И это твоя вина».

Он принялся беззвучно рыдать. Он плакал каждую ночь.

Но будить своими всхлипываниями золотоволосую красавицу он не хотел. Его мокрых глаз она не замечала – точно так же, как не слышала тревожных ударов его сердца, сбивчивого дыхания.

Уже очень давно она не проявляла к нему никакого интереса, и не могла переступить через себя только потому, что в его жизни наступила катастрофа.

Однажды, две-три ночи назад, он решил, что лучше для него будет просто уйти. Уйти, оставив за собой все, чем он жил до того: дом, сад, друзей, перспективную работу. Женщину, которой он был больше не интересен. Перечеркнуть, быть может, даже собственное имя, свою личность – то есть все, что составляло его суть. Если бы можно было оставить здесь и те видения, что истязали его по ночам! Но он знал, что это невозможно.

Как раз от них отделаться не удастся. Словно его собственная тень, они будут ходить за ним вечно. Может быть, справляться с ними было бы капельку легче, находясь в постоянном движении? Жить, не задерживаясь надолго ни в одном месте, не останавливаясь больше чем на мгновение, нигде не пуская корней.

От своей вины не убежишь. Но надо все же будет как-то разогнаться, чтобы оставить ее далеко за спиной и не видеть ее искаженного лика.

Наверное, это было правильное решение.

Если мальчика не станет, он уйдет.

Часть первая

Воскресенье, 6 августа 2006 года"

"Рейчел Каннингэм увидела его, когда свернула с главной дороги в переулок, в конце которого стояла церковь, а рядом с ней – дом общины. Мужчина стоял в тени дерева, зажав под мышкой газету, и безучастно поглядывал по сторонам. И если бы в прошлое воскресенье он не стоял на этом же самом месте, Рейчел едва ли обратила бы на него внимание. «Странно, – подумала она, – опять он здесь!»

Из церкви доносились звучные перекаты органной музыки и мерное пение хора.