Сказавший веское слово лидер русских ушел, а я сумел совладать с пожелавшим свободы языком, что прямо-таки рвался изо рта дабы сообщить горькую истину — пустыня умеет хранить секреты. Как чужие, так и собственные.
Пустыня любит единообразие. Пустыня не терпит выскочек — будь то глубокая яма или высокая гора, она пожелает сравнять их с землей, привести к состоянию ровного и бескрайнего песчаного моря, где каждый новый километр выглядит как предыдущий, где куда не глянь — увидишь одно и то же.
Борис мудро заметил, что за прошедшие годы тут многое могло измениться. Но он не представляет, насколько сильно все могло измениться в действительности. В песках кочуют даже горы! Однако это не мое дело. Моя задача заключается в том, чтобы выжить любой ценой и суметь вернуться обратно в город. Вот моя главная цель. Сейчас мне никак нельзя умирать….
Когда машины с тяжелым рыком и кашляньем ожили, прочистили забитые песком стальные глотки, шевельнули колесами и тронулись с места, откуда-то издалека донесся протяжный звук ревуна. Тоскливый, долгий, надрывный. И, несмотря на переполненность тоскливыми нотками, предвещающий беду….
В тот момент я уже был на крыше грузовика и невольно бросил тревожный взгляд на затянутую песчаным маревом исполинскую Яму. Но нет, звук исходит не из нее.
— Ох Шайтан! — выдохнул с облегчением второй проводник, Косой Ильяс, сидевший на крыше стоявшего рядом автобуса — Чуть не…. Думал из Ямы.
— Плохо… — непроизвольно произнес я — Плохо….
— Понял ли что? — жадно спросил Ильяс, глядя на меня линзами темных очков — Думаешь ли что?
— Что тут думать? Уходить надо….
Словно услышав мои слова, небольшой караван из трех покачивающихся на песке машин начал ускоряться. Вскоре мы набрали достаточно неплохую для этих мест скорость, идя по едва-едва различимым остаткам асфальтированной дороги уходящей от чаши карьера под пологим углом. Машины могли сойти с дороги, имелось место для маневра — мы миновали грозные Отвалы, этот страшный лабиринт из гор ненужной пустой руды.
Из пулеметного гнезда на крыше показались голова и плечи девушки, она положила руки в перчатках с обрезанными пальцами на станину пулемета и расслабленно замерла, смотря на окружающую нас пустыню.
— Борис говорит там дальше шахта — произнесла она."
"— Тут была раньше шахта — кивнул я — За карьером. Закрытая выработка. Так старика говорят.
— Тоже золото?
— Тоже золото — вновь кивнул я, прикрывая глаза от летящей из-под колес автобуса пыли и пытаясь разглядеть большого зверя застывшего на склоне величавого бархана.
Черепаха…. Очень большая. Не прямо огромная, я как-то видел и больше, но и эта медлительная обитательница песков могла удивить — ее панцирь был не меньше чем колесо грузовика.
