— Там трындец! — чавкая, поведал мне проводник, округлив глаза и всем выражением лица дав понять, что ничуть не преувеличивает — Слушай! Это Шайтан мать ее гора! Знал бы я о ней лет на сорок пораньше — ох! Слушай! Нет, ты слушай!

— Да слушаю я, ты рассказывай.

— Короче! …

«Короче» оказалось длинным, дерганным и перескакивающим с места на место рассказом. Но суть я уловил быстро и теперь жадно впитывал мелкие подробности и детали.

Русские не просто так пришли к этим нагромождениям скал и песка. Среди дикого природного месива они быстро отыскали ничем не отличающуюся от других неглубокую впадину у основания толстой, но невысокой скалы напоминающей корявый пень. Причем как им удалось найти впадину — непонятно, ведь она была полностью скрыта песком, коего пустыня насыпала аж с горкой и сверху посадила десяток кустиков, поселила змей и ящериц, рассадила под камнями нескольких злющих скорпионов. В общем — обычные пески.

Однако русские безошибочно вышли к нужному месту. Разогнали живность покрупнее, лопатами порубили змей, потоптали скорпионов, раздавили паука фалангу — сольпугу, как называл их кто-то из моих умерших уже знакомых стариков. Затем чужаки снесли верхушку горки, быстро углубились вниз, где и остановились у каменистого основания — большущая груда разнокалиберных каменных обломков устилавших дно очищенной от песка впадины. С помощью мгновенно выстроенной орущим Борисом живой цепочки из людей Татарина около сотни поддающихся людской силе камней были вытащены и отнесены подальше. Снова выгребли песок. И снова начали вытаскивать камни. И так вот два раза — причем дальнейшие события Ильяс наблюдал издалека, не желая больше попадаться на глаза Бориса или изнемогающих от натуги друзей. Они ведь таскают, а он на горке сидит и в небо плюет….

После расчистки всех отправили подальше, дали передохнуть. Прошло минут пятнадцать — и взрыв! Мощный, заставивший задрожать и землю и скалы, разнесшийся на десятки километров вокруг.

На этом рассказ Ильяса закончился, но я и сам видел как обстоят дела сейчас — едва улеглась пыль как перепачканный сухой глиной Борис вновь погнал мужиков к невидимой отсюда впадине. И вновь поплыли по рукам цепочки вытащенные камни и крупные куски плотной глины."

"Сидя рядом с жующим Ильясом то и дело постанывающим от жгучести мяса, я грыз тюльпанную луковицу, наблюдая за действиями чужаков. Таскающие камни люди Татарина меня мало интересовали. А вот русские выглядели как напружиненные перед броском волки, как хищники собравшиеся вокруг туши заваленной ими добычи. Чуть что — любого порвут!

И поэтому я был наготове. Был собран, внешне спокоен, невозмутим и ленив. Но внутри моей груди имелась пружина скрученная ничуть не слабее чем у чужаков.