И не знал никого из друзей, кто забыл великолепные приключения. А тут я абсолютно точно знал, что с бедной незнакомкой у меня ничего не было. Кроме привет, какой сейчас предмет и какая аудитория?
Но она тоже была невозможно достоверна! Она зыркала на меня злыми взглядами, просто готова была меня сожрать в месте с потрохами и содержащимся в них говном. Мне кажется, её от этого удерживало только огромное количество смотрящих на нас людей, а главное, клетка, в которой я сидел. И я точно знал, что она не врёт. В какой-то момент я даже на секунду усомнился, что я не заполучил какую-нибудь амнезию.
Но, наконец, свидетельства этих четверых закончились. Потом долго вызывали второстепенных свидетелей, треть из которых утверждали, что тоже замечали, что я хожу хвостиком за Марией. Но в их словах даже я с моими минимальными задатками по обучению эмпатии, чувствовал фальшь и неуверенность. Профи, думаю, чувствовали это намного ярче и сильнее.
А вот две трети, в том числе дорогие мне люди говорили, что я никогда не общался с погибшей девушкой. И, тем более, с её парнем. Судьи глубокомысленно кивали, но у меня крепла уверенность, что они хотят прислушаться только к показаниям, делающим меня виноватым. Мелочи, на самом деле. Взгляды, скука на лице, усмешки, короткие переглядывания. Сознательно эти ощущения не опишешь.
— Подсудимый, ваше слово! — вырвала меня из глубоких дум фраза полненького судьи. — Пройдите к трибуне!
Залязгало железо замков, дверь моей клетки распахнулась. Двое охранников с мечами встали по сторонам. Они вежливо проводили меня до трибуны.
— Подсудимый, наш первый вопрос, — прокаркала судья-дистрофичка. — Как вы относились к умершей? Вы хотели её сексуально?
— Сложный вопрос, — ответил я. — Поскольку я с ней не общался. Её внешность могла меня привлечь. В другой ситуации, после долго общения, я мог бы посмотреть на неё как на сексуального партнёра. Но, к сожалению или счастью, этого общения у нас не было, вообще. Я не знал эту девушку.
Я старался отвечать максимально развернуто и честно. Да, её фигурка была великолепной, как и мордашка. Но для меня ещё с прошлой жизни этого было недостаточно. О чём её трахать? Да, странная фраза, ставшая мемом. Главное, что я всю жизнь её придерживался. Я всегда много общался до. И, если интеллект был на уровне табуретки, то «после» никогда не было. Впрочем, судьям я об этом не сказал.
— Как давно вы начали общаться с пострадавшей? — гнула свою линию тощая дамочка, несмотря на явное подтверждение моих слов кучей менталистов. — И как давно вы хотели её трахнуть, простите за мою лексику!
— Слышь! — вспылил я.
