И даже на третье.

Ирка шлепнула ее по заднице, чтобы не болтала глупостей.

Но Светка больше и не паясничала. И сама она вела себя вполне непринужденно - даже о Пашке слов несколько как бы между прочим сказала: какой он кем-то там на работе обиженный и вообще неудачливый.

Когда они расходились по комнатам, дочь предупредила:

- Я долго буду читать. Так что не волнуйтесь, что свет гореть будет.

Первым делом Ирка вытащила из сумочки неиспользованные презервативы и спрятала их назад, в коробочку.

- Не получилось? - спросил Виктор.

Она как-то недовольно вздохнула:

- Получилось. Почти. У него свои есть. А эти я на него пожалела. Пусть тебе будут. Слушай, пора бы тебе уже и в ванной какую-нибудь клямку*** приделать. А то совсем негде уединиться.

- Хорошо. Завтра же с Сережкой займемся.

- Я хочу, чтобы ты меня обмыл. Поласкал-пополоскал. Сейчас. А?

- Давай.

А она вдруг криво усмехнулась:

- Представляешь, он на прощанье предложил мне какой-то шампунь. Как бы в подарок за… Нет, ты представляешь?

- Вполне, - улыбнулся он.

- Не издевайся хоть ты. Пошли. Я раздеться должна при тебе.

- Почему должна?

- Ай, - махнула она рукой, - ты этого, наверное, не поймешь. Пошли.

Она знала, что для него значило это ласканье-полосканье. Поэтому, когда просила, ничуть не сомневалась, что он тут же откликнется. И сама невероятно любила быть ласканой-полосканной.

Это слово - оно одно, а никак не два - они придумали очень давно, и так же давно оно стало для них нерасчленимым, но содержащим огромное разнообразие смыслов. Все, даже самое что ни на есть философское, оно в себе объединяло, - физическое действо и умозрительное восприятие, логические абстракции и чувственные рефлексии, объективную реальность и трансцендентальное созерцание, искусство и науку, поэзию и ваяние, исследование и эксперимент; за годы их близости оно постепенно превратилось чуть ли не в философскую категорию, по значимости для их мировосприятия почти равнозначную таким категориям, как материя, сознание, дух или идея - потому как в ней они соединялись воедино, как составные части их обоюдосуществования.

Потому и значило для них это действо далеко не только освобождение от пота, пыли или… всего иного.

Это правда, что так бывает…

На самом-самом деле.

И это была одна из их тайн, которой они никогда ни с кем не делились.

Кстати, отсюда и начались его представления о поверхностях, как формоопределяющей основе в структуре мироздания. Не правда ли - смешно? Нет, на самом деле вовсе не смешно…"

"Когда не так давно Ирина обмолвилась не дающей теперь ему покоя фразой: ""Ведь это всего-навсего тела, в которых мы живем"", - он сразу понял, откуда она к ней пришла.