Я иду в сторону такси с дурацкой улыбкой на губах. Как только мы трогаемся с места, я тут же принимаюсь поправлять прическу. Гленн угрюмо молчит, глядя на украшенный Нью-Йорк. Я знаю, что он зол из-за моего поведения, но я ничего не могла с собой поделать, я до сих пор не контролирую себя рядом с Кэмероном Райтом. Если бы мне, той девушке, что рыдала в прошлом из-за Кэма, сказали, что после встречи мы разойдемся в разные стороны, я бы не захотела жить или ушла в монастырь, чтобы не знать других мужчин.

И вдруг во мне разрастается беспокойство. Что я наделала?"

"Последняя фраза, брошенная Кэмом, никак не выходит из головы.

Либо я схожу с ума, либо это намек, и Кэмерон хочет встретиться со мной в том же месте, где Кевин Маккалистер и его мама в финале фильма. Черт, а где была эта встреча? Там была огромная наряженная ель, самая большая ель в Нью-Йорке. Где это было? Собираюсь залезть в интернет, но вспоминаю, что оставила телефон в номере.

Правильно ли, что я вообще думаю об этом? У меня есть жених, работа, обязательства. У меня новая жизнь, и я не могу прямо сейчас бросить все, чтобы предаться ностальгии.

Мы давно не в университете, где все было намного проще, это взрослая жизнь, где нужно оплачивать счета, вести учет расходов и нести ответственность за каждый поступок. У меня помолвочное кольцо Гленна, в конце концов, пусть сейчас оно и не сидит на пальце.

– Солнышко, ты меня слышишь?

– Что? – моргнув, встряхиваю головой. – Прости, я задумалась.

– Между тобой и этим парнем раньше что-то было?

– Нет, мы просто были хорошими друзьями.

– Как он там тебя назвал?

– Банни.

– Что за дурацкое прозвище?

– Это, – вытащив несколько шпилек, зажимаю их губами и на ощупь пытаюсь закрепить одну из них в волосах, – долгая история.

Огромный зал украшен пестрыми рождественскими огнями, всюду люди в нарядах от самых известных в мире дизайнеров, золотистое шампанское шипит в хрустальных бокалах, а официанты разносят закуски с трюфельным кремом. Чувствую себя здесь жутко неловко, но улыбаюсь и делаю комплимент платью жены босса. Гленн кивает, молча хваля меня.

Мама Гленна весь вечер улыбается от гордости за сына – правда, улыбка каждый раз исчезает с ее лица, как только мы встречаемся взглядами.

За весь вечер она удостоила меня лишь одной фразой: «Здравствуй, Эмили». Я даже не стала ее поправлять.

К моменту, когда президент компании говорит речь со сцены, Гленн уже весь трясется, еще немного – и он отключится от нервного перенапряжения. Опускаю ладонь на его руку, чтобы подбодрить. Наконец-то звучит его имя, он тут же выдыхает и идет на сцену, чтобы произнести речь, которую мы готовили и репетировали с ним на протяжении нескольких недель.