Во мне разгорелось любопытство, и, гуляя по парку с моим подопечным, я направилась в ту сторону, куда выходили окна заинтересовавшей меня части дома. Из четырех окон, расположенных в ряд, три были покрыты слоем грязи, а четвертое загорожено ставнями. Никаких признаков жизни за ними не наблюдалось. Я расхаживала взад и вперед по дорожке, изредка на эти окна поглядывая, и тут передо мной вырос мистер Рукасл – по-прежнему бодрый и жизнерадостный.

«Ради бога, не сочтите меня грубияном, моя милая юная леди, – заговорил он, – если при встрече я вас не поприветствовал. Занят был по самое горло».

Заверив его, что ничуть не обижена, я сказала:

«Кстати, вон там, наверху, у вас, по-моему, пустует несколько комнат, а одно из окон закрыто ставнями».

Мистера Рукасла, как мне показалось, мое замечание удивило и даже слегка встревожило.

«Я, среди прочего, увлекаюсь фотографией, – пустился он в объяснения. – Вот и устроил там лабораторию, куда не проникает свет. Бог ты мой, до чего же зоркая юная леди нам попалась! Кто бы мог подумать? Кто бы мог подумать?»

Тон у мистера Рукасла был шутливый, но его глаза смотрели строго и сурово. В них читались подозрительность и раздражение – все, что угодно, только не шутливость.

Так вот, мистер Холмс, едва только я поняла, что на эти комнаты для меня наложен запрет, я загорелась желанием туда проникнуть. Не из простого любопытства, хотя примешивалось и оно. Мною двигало чувство долга: я не сомневалась, что если туда проберусь, то тем самым совершу добрый поступок. Говорят, будто женщины руководствуются интуицией: наверное, интуиция и внушила мне это чувство. Так или иначе, без нее не обошлось, и с тех пор я жила только ожиданием, когда подвернется удобный случай перешагнуть через запретный порог."

"И вот не далее как вчера такой случай представился. Должна отметить, что, кроме мистера Рукасла, и сам Толлер, и его супруга тоже зачем-то навещают эти заброшенные комнаты: однажды я подсмотрела, как Толлер протаскивал через дверь большой мешок из черной парусины. В последнее время он пил горькую, а вчера вечером упился до потери сознания, и когда я поднялась вверх по лестнице, то увидела в замочной скважине ключ. Забыть его там мог только Толлер. Оба супруга сидели внизу с мальчонкой, так что лучшей возможности нельзя было и вообразить. Я тихонько повернула ключ в замке, отворила дверь и проскользнула внутрь.

Передо мной оказался небольшой коридор с голыми стенами и голым полом. Коридор сворачивал под прямым углом, и там подряд шли три двери, первая и третья – распахнуты. Обе двери вели в пустые комнаты, пыльные и неприглядные. В первой комнате было два окна, в другой – только одно; на стеклах осела такая густая пыль, что сквозь них едва-едва пробивался закатный свет.