Многим из нас грозит эта вполне реальная опасность: одержимость мертвецами в ущерб собственным мыслям и духу. Однако полученные из вторых рук интриги и чувства – все же лучше, чем тупая, убивающая душу монотонность существования, удел большей части рода людского. Самое же благоприятное – когда мы ведем собственную насыщенную жизнь, а мудрость великих покойников и их пример руководят нами и дают нам силы.

Шагните за мной в волшебную дверь, присядьте на зеленый диван, откуда виден старинный дубовый шкаф с неровным рядом томов. Курить никто не запрещает. Хочешь послушать, что я о них скажу? Рассказ доставит мне удовольствие, ведь что ни том – это добрый друг, а разговаривать о друзьях приятнее всего. Вон там стоят другие книги, но здесь – мои любимые, их мне нравится перечитывать и держать под рукой. Любой из этих потрепанных переплетов навевает на меня сладостные воспоминания.

〈…〉

* * *По соседству выстроились длинными зелеными рядами «уэверлиевы романы» и «Жизнь…» Локхарта, но их мы оставим в стороне. Вот те четыре больших серых тома – монета полновесней. Это старомодное, набранное крупным кеглем издание – не что иное, как Босуэлл, «Жизнь Джонсона». 〈…〉

Я заинтересован – я заворожен этой книгой, однако при всем желании не могу, не кривя душой, присоединить свой голос к хору, славословившему Джонсона, этого добродушного старого скандалиста. 〈…〉

Не будь Босуэлла, разве упоминалось бы столь уж часто имя его внушительного друга? Со свойственной шотландцам настойчивостью он заставил весь мир обожествлять своего героя. В его восхищении Джонсоном нет ничего удивительного. Взаимоотношения этих двоих прекрасны и делают честь обоим. Однако другие, когда судят о Джонсоне, не должны на них опираться. Когда Босуэлл с Джонсоном познакомились, первому шел двадцать третий год, второму – пятьдесят четвертый. Босуэлл был юный шотландец, восторженный и впечатлительный. Джонсон принадлежал к прошлому поколению и успел уже прославить свое имя. Один был обречен с самых первых минут смотреть на другого снизу вверх, и, соответственно, подвергнуть своего кумира нелицеприятной критике значило для него примерно то же, что для сына – уничижительно высказаться о своем отце. И это положение всегда оставалось неизменным."

"Можно пренебрегать Босуэллом, как делал Маколей, однако автором лучшей биографии, написанной по-английски, не становятся случайно. Достоинства прозы Босуэлла велики и неординарны. Первое – это прозрачный и живой язык, более гибкий и более исконный, чем язык большого мастера, с которого автор брал пример. Второе – удивительный такт, благодаря которому огромная книга полностью свободна от безвкусицы, притом что ловушки подстерегали Босуэлла на каждом шагу.