Михаил не мог их разглядеть — видел только синие тени, как осиные гнезда."

"Дарий посвистел. Совсем негромко, даже ласково, но из темноты — миг — шумно и жарко упало окованное металлическим пером создание.

Уставилось на Михаила пронзительными, горячими глазами.

— Возьми эту, — Князь провел ладонью по кольчужной шее Птицы, вновь вздохнул. — Я имею право знать, что ты замыслил, но… Но им не воспользуюсь. Ты останешься мне должен, и я стребую долг, будь уверен.

Михаил молча кивнул, принимая условие.

Птица несла его уверенно и быстро. Михаил чувствовал себя обнаженным без доспеха и шлема, без верной сабли и испытанного револьвера. Логово близилось — сон Волка берегли странные твари, кружащиеся над свитком кокона. Птица сщелкнула одну такую на лету, раздавила, размяла клювом.

Начала снижаться, и Михаилу откинуло волосы исходящим жаром. Точно садились они на живое кострище.

Вот, опустились совсем, и Плотников спрыгнул на хрустящую, выжаренную землю. Взметнулась зола, а птица, хлопнув крыльями, ушла вверх. Михаил решил — хорошо. Губить создание Князя он не хотел.

Тварь еще спала, замотавшись в простынь из спекшейся, коркой схватившейся плоти. Дышать стало трудно, а потом спину кольнуло, и — полегчало. Всеоружие проявило себя, теперь Михаил видел его мерцание на себе — переплетение сетки, охватывающей его от мысков до кончиков пальцев.

Он шел к чудовищу. Убил бы спящим, не задумываясь.

Но Волк пробудился. Кокон пошел яркими, сочащимися дымом трещинами, лопнул. Полетели в стороны ошметки кожи, и Михаил прикрылся локтем: рука скользнула в скобу щита, пальцы обхватили рукоять.

Существо распрямлялось медленно, являя себя. Вот — острый, длинный, маслянисто-черный хребет, вот — длинные лапы, и хвост, расщепленный плетью, и шипы, и, самое — крылья. Еще слабые, еще зачаточные, но обещающие быть крылами…

Из головы существа спутанной короной тянулись рога. Истинного имени ему Михаил не знал.

Всеоружие загорелось ярче.

Дым-Волк увидел его. Атаковал первым.

Михаил принял удар, обрушившийся на щит точно таран, упал на колено.

Существо выдохнуло, и все стало огнем. Михаил слышал, как от жара трещит воздух, но Всеоружие держало его, берегло и от исторгнутого глоткой пламени.

Михаил с усилием поднялся, медленно пошел вперед. Не будь на нем Всадницы Боли, не продержался бы и двух шагов. Не осталось воздуха, не осталось под ним земли — все обернулось пламенем.

Скользнуло, утяжелило руку мечом — Михаил ударил снизу вверх, по дуге, и Всеоружие отворило рану, и из шипастого плеча плеснула, пузырясь, черная кровь.

Волк затрубил. Уронил голову, пытаясь ухватить зубами обидчика. Михаил вшагнул, вбился прямо в истекающую дымом пасть, вонзил лезвие в черное небо — глубоко, по рукоять.

У Оскуро не было сердца, это верно.