"Фёдор Годунов. Стылый ветер

Пролог

— Дмитрий⁈ Ты как здесь? А как же войско⁈

Князь Дмитрий Шуйский хмуро покосился на брата, ничего не ответил и, прошествовав к столу, жадно приложился к огранённому драгоценными камнями серебряному кувшину с холодным квасом.

— Чего молчишь, ирод? — не выдержав, сорвался на крик царь, подступив к князю. — Вижу же, что худые вести принёс! Сказывай! Не томи!

— Да откуда добрым вестям взяться, брате? — наконец отставил кувшин в сторону князь. — После того, как Шаховский начал воду в Путивле мутить, я добрых вестей и не жду, — боярин вытер губы рукавом дорогущей шубы, сел, тяжело дыша, на обитую итальянским бархатом лавку и, собравшись с духом, признался.

— Побили нас тати. Всё войско побили.

Царь ещё больше сгорбился, словно ему на спину взвалили пудовую гирю, прошамкал, тяжело опираясь на посох к креслу.

— Где? У Коломны?

— Не дошли мы до Коломны, брате. Воры не только город взять успели, но и нам навстречу двинулись. Верстах в сорока от Москвы мы изменников встретили. И…

— И позволили себя разбить, — перебил брата царь. — Каким-то холопам позволили! — Шуйский, захлёбываясь от возмущения, затряс жиденькой бородкой.

— Я же с тобой лучших воевод послал, Дмитрий! Мстиславского, Воротынского, Шеина, Голициных! Оружных людишек, сколько под рукой было, всех отдал! Вот Михайла даром что годами юн, этих татей на Пахре с малой ратью разбил. А ты… — Василий закашлялся, поперхнувшись словами и сразу как-то сдулся, потеряв весь задор: — А теперь что? Из Москвы бежать?

— В осаду сядем. Стены у города высокие. Не взять татям Москвы.

— А если москвичи им ворота откроют?

— Кому им? Ворам да разбойникам? Вот если бы с Болотниковым романовский выкормыш был, может и открыли бы.

Но Гришка мёртв. А Мишка Молчанов, что к ляхам с царской печатью сбежал, за спасшегося Дмитрия себя выдать не рискнёт. Слишком многие этого разбойника в лицо знают. Он только и может, что грамотки на Русь слать.

— Он этими грамотками весь Юг взбаламутил! До того дошло, что в осаду садиться приходится!

Братья помолчали, сердито сверля глазами друг друга. Василий обессиленно откинулся на спинку жёсткого кресла, а Дмитрий вновь протопал к кувшину, оставляя грязные следы на персидском ковре.

— Государь, — в царский кабинет, приоткрыв дверь, заглянул молодой рында, насторожено косясь в сторону князя. — Гонец из-под Коломны прискакал. Впустить?

— Гони его в шею! — окрысился в ответ Василий, приподнявшись с кресла. — Долго же он скакал, если воевода наперёд его мне вести принёс!

Воевода дёрнулся, поперхнувшись квасом, с громким стуком поставил кувшин на стол. Рында отпрянул назад, хлопнув дверью. Царь, страдальчески подняв глаза к потолку, вновь опустился в кресло.