Антонина Павловна вдруг рассмеялась и вставила свои пять копеек.

— Тебе с нею не сладить, — сказала она. — Илга у нас философ и чародейка.

— Умеете колдовать? — спросил я у каштановолосой.

— Моя бабушка умела, а мы с мамой уже не очень, — совершенно серьезно ответила на мой шутливый вопрос эстонка. — Бабушка была знахаркой, она лечила всех на нашем хуторе и на соседнем — тоже… Мама поступила в медицинский институт, а я — на психологический факультет Тартуского университета.

— И вас сюда распределили?

— Да, я детский психолог, — ответила Илга. — Помогаю детям с особенностями речи.

— А я — преподаю физкультуру в средней школе.

Так мы светски беседовали, стоя посреди комнаты, потому что садиться на диван не хотелось. С каждой произнесенной эстонкой фразой, ощущение, что мы с нею знакомы становилось все сильнее. Я начал лихорадочно копаться в памяти. Ведь могли же мы пересечься в той, прошлой моей жизни?

Могли! Конечно, Илга лет на десять старше Вовчика Данилова, который сейчас бегает в школу, где учатся дети офицеров и семейных солдат-контрактников кушкинского гарнизона. А значит, увидеться мы могли только потом, когда Вовчик вырос и стал сначала курсантом, потом офицером, потом — полубандитствующим бизнесменом.

И все-таки что-то стало проклевываться в моей памяти, какой-то смутный образ, не человека даже — события. И относилось это событие не к курсантским и не к офицерским временам моей жизни, а именно к тем, что были связаны с бизнесом. Может, мы пересекались на каких-нибудь деловых переговорах?.. Додумать я не успел. В комнату ворвалась та самая девчушка, которая первой заметила нас с Тигрой.

— Шухер! — выкрикнула она. — Облава!

Глава 21

Математичка кинулась в прихожую, я было — за нею, но эстонка вдруг схватила меня за руку и потащила в ту самую дверь, откуда появилась. Сопротивляться я не стал. Правда, оказалось, что Илга вовсе не собирается уединяться со мною, как мне сдуру почудилось. Комнатка, в которой только и помещалась, что застеленная драным одеялом тахта, оказалась с секретом. В ней обнаружилась еще одна дверь. Она была вделана в стену заподлицо и оклеена точно такими же обоями, как и все остальные стены.

Отворив эту тайную дверь, новая знакомая мотнула головой — проходи. Я протиснулся, а она — следом. И мы очутились еще в одной комнате. Освещения здесь не было. Илга плотно притворила дверь и стало совсем темно. Если не считать того света, что проникал через окно, стекла которого были замазаны мелом. Мы стояли посредине комнаты, прислушиваясь к тому, что творилось в квартире. Слышалась милицейские трели, буханье сапог, ругань и женский визг. Наконец, все стихло. Можно было покидать убежище.

Я порадовался тому, что не стал разуваться и раздеваться, когда пришел.