Воспоминания о силиконовой подружке заставили улыбнуться Фролова.

– Что скалишься? – голос Борисыча вырвал Илью «из объятий Светы». – Сиськи подружки вспомнил?

– Почему? – не понял Илья.

– Не знаю, – честно ответил Глеб Борисович, – большие, наверное.

У меня нет подружки, хотел сказать Илья, но передумал. Ведь фактически это будет ложью. За два выходных Фролов сблизился… Теперь у него язык не поворачивался назвать Свету куклой. Конечно же, он сблизился со Светой, и он прекрасно понимал, что это всего лишь игрушка для его утех, но он говорил с ней. И пусть она не отвечала ему, пусть ее голубые пластиковые глаза не отражали ни черта, но он не чувствовал пустоты.

Он говорил не сам с собой, как это периодически бывало от скуки, он говорил с тем, кто находился с ним в одном помещении, но по каким-то причинам не мог ответить. Он говорил со Светой. У него была подружка, как бы нелепо это ни выглядело. И да, у нее красивая грудь.

– Да, большие, – с вызовом произнес Илья.

– Поздравляю. Сейчас надо думать об этом, – старик ткнул желтым от табака указательным пальцем в листовки в руках Фролова.

Старый змей, если не находил изъянов в их работе, придирался по надуманному предлогу.

Сиськи подружки, выпивка накануне, нитка на брюках, едва заметная из-за плаката. Его могло «завести» все, что угодно. Складывалось такое ощущение, что ему непременно нужно вылить ежедневную порцию яда, чтобы не отравиться самому. Именно поэтому Илья и не любил свою работу.

– Поправь плакат и активней. Если будешь думать о сиськах и не раздашь листовки, заставлю сожрать. – Глеб Борисович развернулся и пошел к каморке.

До конца рабочего дня Илья больше ни о чем думать не мог, кроме секса.

Иногда, прерываясь на одергивание себя за слишком извращенные мысли, он думал о Свете и ее прелестях. Листовки расходились – Илья на автомате выдавал бумажки, а когда они заканчивались, шел в каморку за «добавкой». Даже если Борисыч что-то и говорил, он не слышал его. Фролов просто выполнял свою работу, пусть и был мыслями совсем далеко.

В шесть тридцать девять Фролов стоял и ощупывал шелковый халатик в одном из бутиков Таганского пассажа. На самом деле его беспокоило не только качество. И даже не столько соответствие цена – качество.

Его беспокоило, по его разумению, немаленькое число на ценнике. Тысяча девятьсот девяносто девять рублей значилось над перечеркнутой красным старой ценой. Но даже эта новая, распродажная не могла успокоить Илью. Такие деньги отдавать за кусок тряпки, едва прикрывающий грудь, было бы верхом человеческой глупости.

– Могу я вам чем-нибудь помочь?

Фролов не сразу понял, что обращаются к нему.

– Молодой человек, кому подбираете халатик?

Он обернулся. Перед ним стояла стройная красивая девушка.