Стюард поднес ему спичку, и фон Кляйн прикурил. Стулья Лохткампера, Кайлера и Проуста в кают-компании были пусты.
– Благодарю вас, Шмидт, – сказал он.
Выпустив облако дыма, капитан отодвинул кресло назад и, вытянув ноги и положив их одну на другую, откинулся на мягкую спинку. Завтрак оказался довольно скудным и далеко не отвечал запросам истинного гурмана: хлеб без масла, мясо выловленной из реки рыбы жесткое и отдает тиной и илом, кофе без сливок и сахара. Однако герру Флейшеру, похоже, завтрак пришелся по вкусу. Он уже второй раз попросил добавки.
Капитана очень раздражало одобрительное сопение Флейшера над тарелкой.
– Прошу прощения, господа, – вставая, сказал он.
В ответ послышался невнятный ропот, и фон Кляйн повернулся, чтобы выйти. Но путь ему в почтительной позе перегородил стюард.
– Да, Шмидт. В чем дело?
– Это для вас, капитан.
Фон Кляйн нахмурился, зажал сигару в зубах и, щурясь на синюю струйку табачного дыма, обеими руками взял записку.
Эта женщина и человек, которого она называет своим мужем, очень его беспокоили.
Он повернулся кругом:
– Герр комиссар, прошу вас, можно вас на секундочку?
Флейшер оторвал глаза от еды, подбородок его блестел от жира.
– Ja?
– Подойдите сюда.
– Но я еще не закончил…
– Прошу вас немедленно подойти ко мне.
Чтобы предотвратить дальнейшие возражения, фон Кляйн вышел из кают-компании, оставив Германа Флейшера в нерешительности.
Продолжая жевать, он вошел вслед за капитаном в помещение лазарета. И удивленно остановился.
