Должно быть, именно ее великий полководец имел в виду.

На этот раз адъютант был несколько сконфужен.

— Товарищ маршал, — точно опасаясь гнева командующего, вновь заговорил он, — от ворот внешнего периметра обороны докладывают, что некто, именующий себя Сохатым, требует встречи с вами.

— Требует?! — удивленно распахивая глаза, переспросил носитель звонкого титула «главковерх».

— Так точно.

Последний раз, насколько помнил маршал, здесь кто-то что-то потребовал у первого из его предшественников, а именно, чтобы вместо невнятного «генерал-лейтенант» тот принял теперешнее высокое звание.

— Невероятно, — хмыкнул он. — Пробовали его задержать?!

— Так точно, пробовали. Отправили два отделения внутренних войск. Это не помогло.

— Так прикажите открыть огонь, — нахмурился командующий.

— Но… — адъютант еще больше сконфузился.

— Что там еще?!

— Мы опасаемся стрелять, чтобы не попасть по своим…

— По каким еще своим?!

— Товарищ маршал, он гонит перед собой два разоруженных отделения внутренних войск и одного народного депутата. Этот Сохатый требует немедленной встречи с вами и гарантирует полную вашу безопасность…

* * *Тиль огляделся.

Лешага сидел у костра и не собирался никуда идти. С первого момента встречи песнопевец страстно желал переговорить с ним без лишних глаз и ушей, но, как назло, не удавалось. Тимур зорко следил за «боевым товарищем», а теперь еще и Марат… Там, у скалы, вернее, уже не там, а много дальше, куда они с Несокрушимым отволокли «спасенного» драконида, он вдруг вышел из оцепенения и уставился на сказителя, точно увидел впервые.

— Ты-то откуда взялся? Тебя же не было наверху.

— Я, — Тиль чуть замешкался, переводя дыхание, — спустился последним.

Вот, решил идти с вами, — сказитель демонстративно потряс автоматом. — В конце концов… — он не договорил. Воспоминая о разгромной вылазке, должно быть, снова накрыли чешуйчатого, круглые глаза его заволокло смертной тоской.

— Это ведь я их погубил, — прошептал Марат себе под нос. — Думал, что все выйдет, а не вышло. А в книжке вышло…

Сейчас, после долгого пути, он несколько оклемался, но, увидев Лешагу, бросился к нему, точно ребенок, нашедший давно потерянных родителей, и вновь завел свою горестную историю о том, что в книжке вышло, а в жизни нет.

Знал бы он!

События той ночи, развернувшиеся на крепостной стене, не шли из головы единственного сына Шерхана. Когда Тимур, вдруг ставший почтительным, совсем как много лет тому назад, вдруг обратился к нему не «Эй, ты» и даже не «Тиль», а «просветленный и сиятельный Атиль Шахрияр», у сказителя похолодело сердце.

— У меня известия для тебя, почтеннейший, — склонил голову командир отряда, — приятные известия. Вот письмо от твоей женщины. Она по-прежнему ждет и любит тебя.