– Но горы и равнина до самого Круглого моря… да, они погрузятся в зиму.

– Но ведь миллионы людей погибнут!

– Только однажды. Вот в чём вся прелесть. Они умрут, и смерти больше не будет.

Будущее встало перед внутренним взором Тиффани, как на страшдественской открытке: птицы, превратившиеся в лёд на ветках, лошади и коровы, окоченевшие в полях, обледенелые травинки, как хрустальные лезвия… Нигде не вьётся дым из печных труб… Мир, в котором ничто не умирает, потому что нечему больше умирать, весь сверкающий, словно посыпанный блёстками.

Она кивнула, чтобы не злить Зимовея.

– Очень… разумно. Жаль только, что в этом мире всё будет неподвижным.

– Это легко исправить, – сказал Зимовей. – Снеговики! Я могу сделать их людьми.

– Железа довольно, чтоб выковать гвоздь? – спросила Тиффани.

– Да! Это нетрудно! Я съел сосиску! И я теперь умею думать! Прежде я никогда не думал. Прежде я никогда не был сам по себе. Я всегда был сам собой и сам в себе. Но чтобы знать, кто ты, надо быть не в себе, а самому по себе.

– Ты сделал для меня ледяные розы, – проговорила Тиффани.

– Да! Уже тогда я становился собой!

Но розы растаяли на рассвете, добавила Тиффани про себя и посмотрела на бледное жёлтое солнце.

Он не имеет ни малейшего представления о том, что такое на самом деле человек. Он не подозревает, какой ужас он задумал, просто… не понимает.

Явор Заядло настойчиво постучал Роланда по шлему:

– Давай ужо, парень.

Роланд уставился на светящуюся фигурку:

– Но это не может быть Тиффани!

– Ну дык она богинья, а богиньи – они кем хошь обернутся, – сказал Явор Заядло. – Но, чур, токо мал-мал чмокс в щёчку, лады? Не увелековывайся, у нас временей особо нет. Чмокс – и драпс-драпс.

Что-то мягко ткнулось Роланду в лодыжку. Это был сыр.

– Ах, не пережёвывай, Хораций просто хотит, чтоб ты делал, как надыть, – сказал безумный Фигль, которого другие Фигли звали Тупом Вулли.

Роланд подошёл ближе к фигурке, её свечение потрескивало вокруг него. Не хватало ещё прослыть трусом среди сыров.

– Как-то это… неловко, – признался он.

– Раскудрыть, да чмокс ужо давай, агась?!

Роланд наклонился и тихонько поцеловал фигурку в щёку.

Спящая открыла глаза, и он торопливо попятился.

– Это точно не Тиффани Болен! – воскликнул Роланд и моргнул.

Мороки стояли вокруг него плотно, как трава в поле.

– А таперь хватс её за ручку и бегём! – велел Явор Заядло.