– Лады, вы, мож, ужо скумексали, что оно там творится, – сказал он настороженной синекожей и рыжеволосой публике на галереях. – То не просто так вьюжит. То Зимовей сыскнул малу громазду каргу… а ну кыкс, тихо все!
Он подождал, пока крики и звон мечей стихнут, и продолжал:
– Мы не могём забороть Зимовея за неё! То её путь, и не нам по нему шлындрать! Но всекарга открыла нам другенный путь! Тёмный и опасновый!
Фигли радостно взревели – такое они понимали и любили.
– То-то ж, – сказал довольный Явор. – И для начатку приволокнём Героя.
Раздался дружный смех. Громазд Йан, самый высокий Фигль, крикнул:
– Рановасто ему! Мы разве токо урок-другой геройства ему втюкали! Чих он безнужный, а не герой!
– А я грю, он станет Героем для нашеей мал-мал громаздой карги, и точка! – отрезал Явор.
Да, это Зимовей, думала Тиффани Болен, стоя перед отцом в холодном доме. Она чувствовала, что происходит снаружи. Такая непогода редкость даже в разгар зимы, а теперь уже пора бы прийти первому весеннему теплу. Он бросает вызов.
Только это уже не игра, потому что ягнята умирают по-настоящему. Мне только-только исполнилось тринадцать, но мой отец и другие взрослые хотят, чтобы я сделала что-нибудь. А я ничего не могу. Зимовей снова нашёл меня. И вот он здесь, а у меня слишком мало сил.
Было бы легче, если бы они кричали и требовали, но они просят и умоляют. Лицо отца серое от тревоги, и он умоляет меня помочь. Мой отец умоляет меня.
Ой, нет, он снимает шляпу. Он снимает шляпу передо мной!
Они думают, мне достаточно щёлкнуть пальцами, и магия явится сама, за просто так.
"И это я во всём виновата. Я, я и никто иной, заварила эту кашу. Мне её и расхлёбывать.
Отец нерешительно кашлянул:
– …Вот. Так, может, ты могла бы… ну, как-то уколдовать это всё подальше, или ещё что? Ради нас…
Всё в комнате казалось серым, потому что серым был свет, просачивающийся сквозь толщу снега за окном. Никто не тратил сил, чтобы откапывать дома.
Её, Тиффани, снега. Снега, который был посланием ей. Вызовом. Призывом.
– Хорошо, – сказала она. – Я попробую что-нибудь сделать.
– Ты моя умница. – Отец немного расслабился и улыбнулся.
Нет, я не умница, я дурочка, подумала Тиффани. Это я навлекла беду.
