Доживу до весны, когда откроется перевал. И отправлюсь искать людей.
У меня всё получится. Всё будет хорошо!
С этими мыслями я переворошила инструменты, выбирая подходящие. Остановилась на топоре и совке для золы. Больше чистить снег было нечем.
Глава 8
Недалеко от крыльца меня ждал приятный сюрприз. Мои перчатки. Видно, кожа всё же была не так хороша, как расписывал портной, раз голодные волки их бросили.
Правда перчатки были порядком покусаны и измусолены, но в моём положении привередничать не приходилось. Я и не стала. Отряхнула от снега и надела.
Настроение поднялось. Новая жизнь понемногу налаживалась. Я поудобнее перехватила свои инструменты и начала пробираться к воротам.
Снега нападало почти до колена. Каждый шаг давался с трудом. Но я упорно двигалась вперёд, решив ни за что не отступать. Да и как тут отступишь? Выбора-то у меня нет.
Створки ворот были распахнуты настежь. Не знаю, почему, покидая усадьбу, мои люди забыли её запереть, но такое положение заметно усложняло мне жизнь. Нет бы, оставить открытой калитку, тогда и чистить пришлось совсем немного.
Я кое-как добрела и остановилась меж раскрытых створок, перевести дыхание. Передо мной расстилалась белая равнина, вдалеке украшенная пятнами лесного массива, едва различимого под снегом, и пологими холмами.
Сама усадьба тоже располагалась на таком холме. А внизу, на другой стороне, текла река. Раньше текла. Сейчас я уже ни в чём не была уверена.
Всё пространство у ворот было испещрено волчьими следами. На столбиках желтели звериные метки. Эту территорию хищники уже считали своей. Но я собиралась с этим поспорить.
Бабушка завещала Дубки мне, и никому иному!
Поправив капор и плащ, я бросила топор, вооружилась совком и принялась за работу. Снег я отбрасывала за ворота, начав возле правой створки. Обледеневшие куски разбивала топором.
Очень скоро я согрелась. Потом мне стало жарко. Пришлось сбросить плащ и капор. Перчатки я решила оставить, надеясь, что они защитят меня от мозолей. Ладони и так горели.
Когда чувствовала жажду, прикладывала к губам снег, глотая совсем чуть-чуть влаги. И всё равно губы обветрились, в горле запершило. Через несколько часов заныла поясница, напоминая, как я непривычна к тяжёлой работе.
Не позволяя себе сдаваться, я упрямо сжала зубы и продолжила убирать снег. Вскоре одна из створок была полностью освобождена. Я чувствовала себя героиней легенды, победившей огромное чудовище. Но стоило бросить взгляд на гору накиданного мной снега, как восторг поугас.
Она оказалась не такой огромной, как мне представлялось.
И всё же правую створку уже можно было закрыть. Убедившись, что больше её ничто не держит, я дёрнула посильнее. Петли заржавели, натужно скрипели, жалуясь, что их беспокоят, и не хотели двигаться с места.
