У него не было такого желания, и о похоронах Филипп намеревался уведомить жену с помощью эсэмэс, но в Бедфорде видеть ее не хотел. Он бы взял с собой Тейлор, но посчитал неуместным представлять ее семье, когда все были охвачены горем из-за потери Мэрибел. Он хотел бы познакомить ее с родственниками в более подходящей обстановке и очень сожалел, что ей уже никогда не доведется увидеться с бабушкой. Это была огромная, огромная утрата для них всех.
Филипп поцеловал Тейлор на прощание, портье поймал для нее такси, и, садясь в него, она видела, как машина Филиппа уезжает по Парк-авеню. Тейлор, глядя вслед, надеялась, что с ним всё будет хорошо.
Он позвонил ей с дороги, а час спустя уже приехал в Бедфорд. Он прибыл первым, Оливия сказала, что остальные в пути. Пришла домработница – помочь с размещением детей и внуков.
Оливия не была заплаканной, держалась стойко, но, конечно, выглядела потрясенной. Филипп видел, что у нее дрожали руки каждый раз, когда она говорила по телефону. Она была близка с матерью всю свою жизнь. Филипп не помнил, чтобы между ними возникали споры (это случалось, но очень редко). Все семьдесят лет жизни Оливии их связывали исключительно близкие отношения.
– По крайней мере они теперь вместе, – с грустью сказала Оливия Филиппу за чашкой чая, имея в виду своего покойного мужа и скоропостижно скончавшуюся мать. – Она, судя по всему, чувствовала себя хорошо, не болела, ни на что не жаловалась. Играла в бридж со своей компанией, а потом сказала, что пойдет полежать перед обедом, вот и всё. Врач сообщил, что во сне у нее остановилось сердце."
"Оливия словно бы пыталась самой себе объяснить, как такое могло случиться с ее матерью, хотя той и было девяносто пять лет.
– Надеюсь, напоследок она выиграла приличную сумму, – сказал Филипп, пытаясь разрядить обстановку. – Она научила меня всему, что я знаю о картах.
Оливия печально улыбнулась.
– А меня – всему, что я знаю о жизни. Она была замечательной матерью. Даже когда мы были бедны, она старалась обеспечить меня всем, что хотела или в чем нуждалась. Она прощала мне даже глупые ошибки.
Говоря это, она поглядела на Филиппа. У того был огорченный вид. Он понял, сколько боли причинил матери за свою жизнь. Теперь его претензии к ней казались совершенно пустыми по сравнению с огромным горем, которое напомнило им о бренности и быстротечности жизни. По крайней мере жизнь Мэрибел была долгой и полноценной, хотя все надеялись, что она доживет до ста лет, и часто обсуждали грядущий юбилей. Дожила она лишь до девяноста пяти, но была в поразительно хорошей форме.
Лиз приехала вскоре после Филиппа и сообщила, что дочери тоже не заставят себя долго ждать.
