— Я тоже была в своей спальне.
Мистер Лайонкрофт метнул быстрый взгляд на Эванджелину, будто хотел сказать, что не отказался бы провести вечер в ее спальне, а не в своем кабинете. Высокомерный негодяй! Ей не следовало целовать его.
— Я расспрашивал слуг, — сказал он спокойно, будто большую часть утра провел, опрашивая свой штат, — чтобы выяснить, не знают ли они что-нибудь об этом крайне странном убийстве. Они ничего не видели.
Эдмунд играл своей серебряной фляжкой.
— Но ведь кто-то задушил Хедерингтона."
"— Возможно, следы на его шее не имеют отношения к его смерти, — спокойно предположил мистер Лайонкрофт. — Возможно, это следы потасовки, происшедшей раньше.
— Это верно. — Эванджелина бросила на него взгляд. Она была готова предположить, что Лайонкрофт активно участвовал в этой потасовке.
— Голова лорда Хедерингтона была перевязана. Возможно, его рана оказалась смертельной.
Почему-то ей показалось, что ее умозаключение не порадовало Лайонкрофта. Может быть, его вспыльчивость как раз была причиной обоих увечий графа?
А она-то всего за час до этого самозабвенно прижималась к нему.
— Какая досада! — сказала Сьюзен, скрещивая руки под корсажем. — Думаю, мы никогда не узнаем правды.
Эванджелина пила свой чай маленькими глотками и гадала, права ли Сьюзен. Прошлой ночью они узнали только то, что рассказала сама леди Хедерингтон.
— Это удобно, — вмешался в разговор Эдмунд, бросив лукавый взгляд на Лайонкрофта. — Почти как в прошлый раз.
Лайонкрофт вскочил на ноги так стремительно, что Эдмунд вздрогнул и расплескал бургундское на грудь рубашки и на колени.
— Первый и главный вопрос, — послышался дребезжащий голос Тисдейла, — почему кому-то понадобилось убивать Хедерингтона. И мне представляются только два мотива.
Все еще стоя, Лайонкрофт скользнул взглядом своих темных глаз по мистеру Тисдейлу.
— Только два?
— Когда убивают титулованную особу, следует обратить внимание на того, кто наследует титул. Самой очевидной и убедительной причиной кровопролития может быть личная выгода.
Бенедикт кашлянул, поморщился и скрестил руки.
— А второй мотив?
— Конечно, гнев. Ярость способна превратить нас в монстров и сделать способными на самые дикие поступки.
— Ну, пожалуй, этот старый чудак нрав, — процедил Эдмунд, растягивая слова. — Ведь никто не выигрывает больше, чем новый лорд Кашлюн.
— Ткни своим грязным пальцем в кого-нибудь другого, или я… — начал Бенедикт, по часть его угрожающей речи потонула в приступе отчаянного сухого кашля, вызвавшего у Эдмунда всего лишь припадок пьяного смеха.
Бенедикт перестал кашлять и сделал несколько глотков чаю.
