И неважно, что я на самом деле ничего не слушала, просто хотела оттолкнуть потенциальных собеседников. — Хорошо, что ты не сказал: «Эй, малышка, я слышал, что ты ищешь жеребца, и хоть у меня ЗППП, не прочь тебя трахнуть».

— Я так понимаю, что к тебе приставали крайне неискушенные мужчины. Тяжелый день? — Незнакомец стер оставшуюся часть расстояния между нами, и теперь я могла почувствовать тепло его тела, исходящее из-под сшитого на заказ костюма.

У меня было чувство, что, если я повернусь и посмотрю на него — действительно посмотрю, — он украдет дыхание из моих легких.

Мое сердце, сердитое и раненое сегодняшним днем, глухо стучало в груди.

«Нам не нужны назойливые, непрошеные собеседники, Джуд».

Высокий, красивый француз сунул стодолларовую купюру бармену, стоявшему передо мной. Его взгляд ласкал мой профиль, когда он спросил:

— Сколько она выпила?

— Это уже второй, сэр, — коротко ответил бармен, вытирая деревянную поверхность перед собой влажной тряпкой.

— Принеси ей сэндвич.

— Мне не нужен сэндвич. — Я выдернула наушники из ушей и швырнула их на стойку, наконец, подняв взгляд и повернувшись на табурете, чтобы посмотреть на незнакомца.

Поистине колоссальная ошибка с моей стороны. Первые несколько секунд я даже не могла понять, что вижу. Он был великолепен на том уровне, на который большинство людей не было запрограммировано. Я говорю о совершенстве Криса Пайна, грандиозности Криса Хемсворта и очаровании Криса Прэтта. Он представлял собой угрозу тройного «К», и я ПРОПАЛА.

— Тебе придется съесть один. — Незнакомец даже не удостоил меня взглядом, бросив телефон на стойку. Он светился, как сумасшедший, от приходящих каждую минуту десятков электронных писем.

— Почему?

— Потому что я выше того, чтобы трахать пьяную девушку, а я бы очень хотел трахнуть тебя сегодня вечером, — спокойно сказал он, приправляя свое небрежное заявление очаровательной улыбкой с ямочками, которая превратила мои внутренности в теплую жижу.

Я попыталась сморгнуть шок, все еще пристально вглядываясь в его лицо. Бездонные темно-синие глаза; взъерошенные каштановые волосы; линия подбородка, прикоснувшись к которой легко можно порезаться; и губы, созданные для того, чтобы говорить грязные вещи на сексуальном языке.

Он был образцом, с которым мне еще не приходилось сталкиваться. Я прожила в Нью-Йорке всю свою жизнь. Для меня иностранцы не были чуждым понятием. И все же этот мужчина выглядел как невероятная смесь мужчины-модели и главы корпорации.

В своем темно-синем костюме он выглядел сурово. Изгибы и углы его лица были безжалостны. Между этими беспощадными скулами и квадратным подбородком разместились пухлые губы и прямой нос.

Я перевела взгляд на его пальцы, чтобы проверить, нет ли обручального кольца. Все чисто.