Пришел в себя уже в клетке, с полоской кожаного ошейника на шее. Болела голова и плечо. Невероятная слабость не позволяла мне двигаться.

— С возвращением, — сказал главарь, подходя к моей клетке. Я с отвращением скривился.

— Слабость, да? Это от ошейника. Привыкнешь.

Пошел ты в малину мелкими шажками, — подумал я. Демонстративно отвернулся, и перестал двигаться.

— Молчишь. Гордый. Ну — ну. Посмотрим на тебя через недельку.

Вот же сволочь, издевается. И серьга моя, у него в ухе болтается.

— Знаешь, о чем я думаю? — не утерпел я.

— О чем?

— Повезло мне, что бриться не надо, а то, как тебе в бороде, пришлось бы живность разводить и вонять. Вот понять не могу. Как вы с такой паклей по лесу ходите? Видимо, вам нравится всякий мусор вечером из нее выгребать, а вдруг повезет, что съестное найдется. — С издевкой сказал я.

— Я персонально позабочусь о твоем новом хозяине, — бешено зашипел он, — с извращенными изысками.

Я побледнел. С него станется. Рабство — это страшно. Когда ты никто, ничто и звать тебя никак, — это ужасно. Мной смогут распоряжаться по малейшей прихоти хозяина. Не считаясь с моими мыслями и чувствами. Это чудовищно! Я такого не желаю.

Солнце палило, повозка тряслась при езде. Я продолжал лежать, так как клетка позволяла, либо сидеть, либо лежать. Обреченным взглядом рассматривал пейзаж пустыни, в которую мы въехали, пока я был в отключке. Все бы ничего, только в туалет хочется. Проиксперементировал, в дальности и высоте, к тому же добавил плюсик в удобстве быть мужчиной.

Почему там, где процветает работорговля, всегда пески?! Видимо, что бы добраться было сложнее. Ближе к ночи стало заметно прохладнее, люди засуетились более активно, готовя ночлег. Есть хотелось жутко. Мне в клетку всунули миску с едой, и ретировались. До моего острого слуха донесся разговор.

— Отнес? — спросил кто- то, кто именно я определить не смог, я же лежал к лагерю спиной и поворачиваться категорически не желал.

— Да. Не ест.

— Хреново. Главное, что бы ни сдох. Не хочу потерять такие деньжищи.

— А что большие деньги получим?

— Сможем небольшое село прикупить.

— Ого!

— Жрать не будет, усыпим. Тут три дня идти осталось. Выживет, — пробасил сынок.

Его 'голосок' я везде узнаю. Вот где же тебя такого умного взяли?! Усыпит он. Все затихли, значит, спать расползлись. Бок затек. Так, надо завязывать с глупостью. Кому хуже сделал, что целый день на одном боку пролежал? Правильно только себе. Кто — то шепчется, тихо так, но мне- то слышно. Идиоты, честное слово.

— Давай позабавимся с ним, Ворек?

— Нет, батя по земле как букашку размажет.

— Эльфы живучие, ни чего с ним не станет, — уговаривал второй.

— Боязно мне Корек.

— А ты представь его смазливое личико, и как он под тобой кричать будет?! — умасливал второй.

— Ладно, но тихо.