Ворвалась, как тайфун, чуть не устроил пожар, втерлась ко мне в доверие, вынудила признаться перед семьей о замужестве и рассказала посторонним о том, что я ее невестка.

Это какой-то драконий произвол!"

"Я кипела от негодования и недоумевала: почему я такая бестолковая? И как умудрилась во все это вляпаться⁈ Плакат написать, что ли? Большими такими буквами «Фею не драконить!» Интересно, поможет?

Зараза весь день просидела в спальне. Она предприняла попытку спуститься и пообедать на кухне, но быстро сознала, что не стоило этого делать. Так что хитрая нечисть мгновенно удрала обратно наверх.

После чего вылетала из окна второго этажа, через открытое окно кухни тайком пробралась внутрь и утащила себе обед. Но я об этом узнала лишь вечером, обнаружив остатки пиршества. Правда, зная, что я буду ругаться, если она сильно насвинячит, горгулья сделала несколько ходок. И притащила помимо еды большой поднос и тарелку. На пол она, конечно, все равно изрядно накрошила, но все же я оценила ее попытку кушать аккуратно и не мусорить за пределами подноса.

— Струсила, да? — спросила я ее, без сил падая на кровать на спину и раскидывая руки.

Буду лежать, как морская звезда, пока не очухаюсь. — Бросила меня одну на растерзание этим… любопытным.

— Пласти, хозяютька, — ничуть не устыдилась Зараза и прилезла за порцией ласки. — Но я маинькая, а их многа. И они все сюмят, сюмят…

— Да уж, шумят.

Я прикрыла глаза. Надо бы поесть, принять ванну и прочитать записки Эдгара, которые продолжали поступать весь день. Видно, приперло его там основательно.

— Кусять хотись?

— Хочу, — пробормотала я, не открывая глаз.

— Я сисяс.

Горгулья спорхнула с моего живота. Что-то зашуршало, зашелестело, пахнуло сыром и копченым мясом.

В следующую минуту я почувствовала, как маленькие, но необычайно сильные лапки, приподнимают мою голову и подсовывают под нее подушечки одну за другой.

Пришлось предпринять усилие и немного приподняться, чтобы Заразе было легче.

— Кусяй. Ты зь моя холесяя, — засюсюкала нечисть, словно я ребенок. И в мои губы ткнулся кусочек буженины.

Я улыбнулась и позволила себя покормить. Почему нет? Горгулье приятно о ком-то заботиться. Она же совсем домашняя и милая. А мне приятно, когда она проявляет эту свою заботу в мой адрес.

Скормив мне все нарезанные ломтики сыра и мяса, она спросила:

— Ну тиво? Холосе тепель? Или иссе?

— Хорошо. Спасибо, дружочек мой. — Я погладила ее по спинке, притянула к себе и чмокнула.

— Да лядно узь, — застеснялась она. — Новости лассказивать?

— Конечно! Как прошло общение с моими родными?

— Ой. Знаись… Они стланные. Некламанты все такие?

— Какие?

— Дотосьные. Я зе им колотко и тетко тиво-то говолю. А они такие настойсивые! И спласывают, и спласывают. Дедуська у тибя стлогий.