Вот только понятия не имея, что с ним делать. Нельзя же силой держать. Права нет такого. А отпускать так страшно почему-то… Хотя бы задержать. Присмотреться. Понять, что покоя не дает.

— Зачем? Я попрощалась уже…"

"Аня сказала, открывая дверь. Застыла на мгновение. Вероятно, осознав, что ляпнула. Потом же…

Собиралась выскочить. Быстро. Пока не понял. Вот только не успела.

Дверь с грохотом влетела в раму. Аня почувствовала, что мужские пальцы впиваются в плечи, что он грубо разворачивает, сжимает щеки, заставляет запрокинуть голову. И смотрит…

Бешено. Отчаянно. Испуганно.

— Что ты сделала? — спрашивает, щурясь, напрочь позабыв о том, что голос тоже можно контролировать. Надрывно и требовательно. Притворно тихо. Безжалостно.

Так, что у Ани перехватывает горло, она начинает дрожать…

— Что ты, мать твою, сделала, Аня? Попрощалась? — пальцы сжимают еще сильнее, лицо Корнея становится еще ближе, между бровей собираются складки. Так, будто он пытается не в глаза ей заглянуть, а в самую душу, в которой…

Только слезы. Море-море-море-море-море-море-море… Слез…

— Говори! Говори, блять, Аня! Что ты сделала? Куда ты идти собралась? Говори! — отпустив щеки, Корней снова сжал плечи, встряхивая, сильнее впечатывая в дверь. Скользил взглядом сначала по лицу, потом по шее, рукам, будто… Будто вот так внешне мог что-то для себя понять… — Что ты делать собиралась? Аня! Ты слышишь меня? — и опять к глазам. Со страхом. Со злостью. С любовью. — Ты что, дурочка моя… Ты что… Ты что придумала? — В итоге же… Сгреб в охапку. Прижал ее голову к своей груди, уткнулся в волосы… — Ты что, маленькая моя… — И снова заговорил. Ласково. Тихо. Но все так же отчаянно. — Девочка моя глупая… Куда ты идти собралась? Ты со мной прощаться пришла что ли? Кто тебя пустит, маленькая моя… Кто тебя пустит?

Чувствовал, что Аню затрясло, слышал, что расплакалась наконец-то… Горько. Навзрыд. Потянулась руками к его шее. Обняла, вжалась еще сильней. Ухватилась, как обезьянка за веточку. Так же, как когда-то в их первую ночь. Будто… Если отпустит руки — упадет в пропасть. И разобьется. Если еще не разбилась.

— Я не смогла, Корней… Я не смогла… Я застряла между вещью и человеком… Я не могу быть вещью, но и человеком я себя чувствовать не могу… Я не смогла…

Еле вытолкнула из себя, заставляя волосы на загривке дыбом встать, а еще прижать ее к себе сильнее, почувствовать лютую дрожь, даже не зная — чья она…

— Дурочка моя маленькая. Любимая маленькая дурочка. Ну как же ты… Анечка моя…

* * *В спальне было тихо-тихо. И спокойно-спокойно. Впервые за прожитые без Корнея три недели Ане было спокойно. С ним.

Он лежал, глядя в потолок. Она — устроив ухо у него на груди, чувствуя, как гладит по волосам. Ничего не говорит и ничего не спрашивает. Они одеты.