Поплелась следом за мужем, не желая пропускать ничего из того, что станет происходить дальше. Ведь из последующих событий, бесед и действий соткутся судьбоносные мгновения, способные перевернуть сразу несколько жизней.
– Хлебников, – представлялся сотрудникам полиции Вениамин в тот момент, когда я вернулась обратно в дом.
Молоденький лейтенант стоял над ревущим ребёнком, крик которого заставлял моё сердце сжиматься от жалости. И от желания, чтобы этого младенца, наконец, вернули той, кто и должен вести за ним уход.
Если этот крестовый поход Алёны был направлен на то, чтобы забрать себе Веню – я готова лично отвести ей мужа.
– Майор Киселёв, – ответил полицейский.
Он проверил у мужа документы, кивнул на ребёнка:
– Признаёте, что это ваш сын?
Вопрос он задал прямо в лоб, от чего я даже охнула. Как ни убеждала себя мысленно в том, что хочу уже услышать версию Хлебникова, оказалась совсем не готова к тому, что всё будет озвучено настолько быстро.
– Я… не знаю, – проговорил Веня.
Бросил на меня затравленный взгляд и пояснил:
– Алёна говорила, что он от меня… но…
Я нащупала рукой спинку стула, чудом подтащила его к себе, на что ушли последние силы, и упала на мягкое сидение.
– Ты с ней спал?
Я запоздало сообразила, о чём именно спрашиваю. Так по-идиотски я не чувствовала себя ни разу в жизни. Возможно, нужно было воздержаться от выяснения отношений при посторонних людях, но я попросту не могла.
– Даша, давай не сейчас. У Алёны есть основания считать, что я могу быть отцом. Пока этого достаточно.
Я так и вскочила от возмущения. У Алёны имелись основания?
– Ты поехал и вписал себя в свидетельство о рождении, Хлебников! Как у тебя вообще мозгов на это хватило? О чём ты думал, когда ложился в постель этой деревенской кобылы? Да ещё прямо здесь, в этом самом доме!
Я стала захлёбываться, а голос срывался.
– Даша, хватит! Не нужно было никого сюда впутывать. Мы сами бы разобрались. Алёна не права в том, что привезла ребёнка, но и ты не права, вмешивая чужих лиц!
Ах, он ещё и скинул всё с больной головы на здоровую! Прекрасно!
Я горела возмущением. Кипела таким негодованием, что дал бы мне кто в руки плётку – отхлестала бы мужа с воодушевлением.
