больно будет нам обоим…
Илья приподнимается, позволяя девушке глубоко задышать. Тянется свободной рукой к краю водолазки…
- Не трогай меня! – громче обычного! – Не смей ко мне прикасаться!
- Я не собираюсь тебя насиловать, припадочная! – тихий глубокий смех брюнета вызывает у Милы приступ тошноты. – ни в этой жизни, Назарова. Ты себя переоцениваешь.
В этот момент он так ясно осознал ложь, что сорвалась с кончика языка. Фальшь. Блеф. Он так сильно хотел трахнуть её. Сам пришёл в ужас от этой мысли. От постыдного признания в желании. Желании иметь её. Эту дуру. Зануду. Лохушку. Почти сводную сестру. Блять.
Он прикусывает собственный язык, и больше, не растягивая удовольствие, дёргает чёрную ткань вверх, обнажая поясницу Назаровой.
Вашу ж мать! Охуеть…
Она замерла, когда он замер. Даже дышать перестала. Каждой клеточкой старалась уловить его мысли. Предугадать.
- Тихоня оказалась не такой уж тихоней? Так?
Его палец касается извилистого цветочного узора. Мягко. Почти невесомо. И от этого «почти» сердце в груди подскочило неожиданно и больно.
- Какого чёрта ты творишь? – выдыхает блондинка, вздрагивая от прикосновения. Чувствуя, как кожа покрывается крупными мурашками в том месте.
- Что это? – ведёт по рисунку, обводя цветочные стебли, что уходили под пояс Джинс. Это не настоящая тату… - Это хна?
- Перестань, Илья! – взбрыкнула ещё раз. – Прекрати…
- Ты не ответила? Хна? Что за прикол?
Он пытался запомнить каждую цветочную извилину, каждый лепесток, соцветие и крошечный бутон. Впитывал ощущения. Ещё раз отмечая, что у неё пиздец какая идеальная кожа. И пара ямочек на пояснице.
- Хна! – выкрикнула в сторону. Её хвост на затылке растрепался, а резинка болталась почти на кончиках. – Доволен?! Хна, чёрт возьми! Отпусти меня!
- Для чего она тебе? – кажется, он не собирался прислушиваться к её просьбам. Или приказам?
- Просто так! Это было баловство! Понял?! Всё!
- Баловство… - повторил за ней, смакуя забавное словечко на языке. Продолжал заворожено касаться шелковистой кожи.
- Ну ты и козёл… - фыркнула дрожащим голосом. Ему показалось, что она вот-вот заплачет. И… в одно мгновение протрезвел.
Оторвал руку от запретного плода. Словно обжегшись. Дёрнулся, рывком поднимаясь с её бёдер, и с кровати.
- Ты такая идиотка, Назарова, – хлестнул. Просто… потому что не хотел уходить молча. Вот так, бестолочь. Ешь. – И не плачь, ради бога. Только бабских соплей в этом доме не хватало.
Всё. И только попробуй пискнуть что-то в ответ.
Поправил на себе одежду. И мысленно поблагодарил девчонку за то, что не смотрела на него.
Хватит.
Ухмыльнулся натянуто. Наигранно. И покинул комнату быстрее, чем хотел. Быстрее, чем того требовало показное равнодушие.
Нужно собрать вещи.
