Называет меня «сумасшедшей моделькой». И уходит на очередную встречу с мелкими продавцами всяких запрещенных товаров.
Поднимаюсь наверх. По коридору до конца. Сбрасываю с себя одежду прямо на пол. Туфли летят куда-то в угол. Глубоко вздыхаю, насыщая легкие кислородом.
Сумасшедший день. Невыносимый модельер, решивший, что может мною командовать. Стервозные дурочки, возомнившие себя звездами. И в добавок ко всему Хавьер со своим мини-скандалом.
Достали все. Бесят. Вымораживают. Покоя не дают.
Весь Лас-Вегас до сих пор на ушах стоит. После взрыва машины везде только и говорят о загадочной смерти русского бизнесмена.
Предположений тьма. Полиция в тупике. Экстрасенсы предполагают безумные версии."
"Хавьер решает все дела бизнеса. Меня оккупировали СМИ.
Даже в доме покоя нет. Потолки и стены давят. Прислуга часто меняется, так как кто-то норовит интервью дать за приличные бабки.
Жалею, что не уехала, когда была такая возможность. Может быть на каком-то курортной острове мне бы стало намного легче.
Душа бы не кровоточила. Сердце бы болезненно не сжималось. А слезы бы не душили.
Такой опустошенной я себя давно не чувствовала. Хотелось крушить все вокруг. Орать что есть мочи. Проклиная весь мужской род.
Отца. Клима. Феликса. Стивена. Да все мужиков вокруг. Они ничего хорошего в нашу жизнь не приносят. Только все портят.
Обнимаю себя руками за плечи и медленно бреду в ванную.
Двадцать минут контрастного душа.
Пять - проветривание мыслей.
Десять - тупых размышлений о суетности бытия.
Накидываю на себя халат. С мокрых волос капает вода. Перед глазами мелькают черные точки. Как уж странно и резко превращаясь в силуэт на кровати.
Мужчина. Высокий. Черноволосый. Такой до боли знакомый. Ушедший так рано. Забравший с собой часть меня.
- Феликс?
Кажется, что у меня галлюцинации. Жестокие. Играющие с разумом.
Не верю. Не может этого быть. Мне… я…
- Ах-ты, сукин сын! - комнату разрезает звук громкой пощечины. - Выжил значит? Подстроил все?
Меня злость переполняет. Такая сильная, что на ногах еле стою. Ногтями мечтаю ему в глаза зарядить и смотреть, как он корчится от боли.
- Майя, прекрати, - перехватывает мою руку, не дает снова себя ударить.
- Иди на хрен, Романов, - коленом бью его в пах, он скручивается в три погибели и противно стонет. - Не смей приближаться ко мне. Ни сегодня. Ни завтра. Вообще никогда.
- Так нужно было…
- Кому? Тебе? - мне так противно и мерзко с ним в одной комнате находиться, что тошнота к горлу подкатывает. - Ты… ты…
Оседаю на пол. Стресс. Мучительная работа лишают меня последних сил. Еще и чудесное возвращение Феликса пагубно влияет на мое расшатанное здоровье.
- Майя, - подлетает ко мне. Берет на руки, ведь я даже не оказываю ему сопротивления. - Давай-ка ты отдохнешь, и мы как следует поговорим.
